Янтарная Цитадель - Уоррингтон Фреда - Страница 122

Девушка поднялась ему навстречу. Они обнялись, окутанные водоворотом самоцветного пламени, и когда она вновь упала на простыни, он вошел в нее. Он вернулся домой.

Изомира шевельнулась. Сновидение было таким ярким, что на миг она ощутила под пальцами его гладкую кожу. Но когда девушка открыла глаза, ладони ее касались лишь грубых льняных простынь. Горло ей стискивали невыплаканные слезы – счастья, не горя.

«Не плачь, Имми, – шепнул внутри нее Линден. – Мы нашли друг друга. Теперь я всегда буду с тобой».

Жоаах и Гулжур стояли на черной равнине, рассеченной пополам черной тропой, под черным куполом неба, отделенного от равнины бледным заревом окоема.

Прежде, чем проникнуть в царство духа, они отдалились на почтительное расстояние от Парионы. Оба скрылись от людских глаз в миг начала битвы, не слушая мольбы Гарнелиса о помощи, но задержались, не в силах устоять перед искушением отведать сладостной людьей боли. Затем они бежали.

– Дозволяющий! – воскликнул Жоаах.

– Способствующий, – откликнулся Гулжур.

И они поклонились друг другу, молчаливо поздравляя себя с победой.

– Несчастный Гарнелис, – заметил Жоаах с ласковой улыбочкой. – Такая легкая добыча.

– Да, день выдался прелестный. Зачем шевелить хоть пальцем, когда достаточно нашептать яду в уши человекам, и напустить их друг на друга? – Гулжур зловеще хохотнул.

– Настоящее произведение искусства – недоверие, угнетение, междоусобица! Дай прикинуть – мы с тобой вдвоем не убили и десятка людей, в то время, как сами они сгубили сотни, тысячи! Истинное совершенство.

– Совершенство недостижимо, – заметил циник и реалист Гулжур. – Дел у нас еще много. Это было лишь вступление.

– Ну, не прибедняйся. Мы в точности исполнили свою задачу – стравить человеков между собою. Сейчас они самодовольно пыжатся, думая, что победили и заслужили мира, и не подозревают даже, что это мы спланировали их унижение!

– Верно, препятствий нам встретилось немного. Однако ж не все человеки – полное дурачье. Нас раскрыли. Это могло бы стать катастрофой.

– Но не стало. А теперь мы сгинули, – возразил Жоаах. – О, как божественно он издох!

– Кто – царь?

– Кто же еще? Этого я не предвидел – но даже займись я его судьбой лично, мне не придумать более утонченной погибели!

– Предательство все же было лучше. – Гулжур довольно покивал. – Выдать царю наш истинный облик, и все ж сохранить его доверие… обещать ему весь мир, а потом выдернуть почву из-под ног!

– «Аажот – мудрый вожак, государь». Неужто я такое ляпнул? – Жоаах хихикнул. – Аажот – мертвый вожак, государь! И бхадрадомен восстали!

Гулжур подтолкнул его. На тропе появилась третья фигура – неторопливо скользящая под чудовищным небом тень, подобная надвигающейся буре, иссиня-черная, ужасающая, стягивающая в себя мощь, подобно смерчу. И даже Гулжур и Жоаах затрепетали при виде ее.

– Он грядет.

Они ждали, чтобы дать отчет тому, кто покончит со столетиями унижения и изгнания, новому вожаку, который вернет своему роду гордость и силу, тому, кого зовут —

Ваургрот.

Руфрид не вернулся. Четыре дня подряд Танфия отправлялась его искать, волнуясь все сильнее. Что с ним – спит на улицах? Она даже ходила за ним на могилу Линдена, но там его не было.

Столкнулась она с ним на четвертый вечер, остановившись, чтобы поглазеть на каменщиков, восстанавливающих врата Янтарной цитадели. Юноша брел один, с полным мешком яблок и гранатов на плече. По сторонам он не смотрел, и прошел бы мимо Танфии, если б девушка не ухватила его за рукав.

– Руфрид! Я тебя везде ищу! Ты в порядке?

– Живой, – ответил он.

Губ юноши коснулась улыбка; взгляд его более не был враждебным – только загнанным.

– Ради всех богов, вернись к нам.

– Но у тебя есть твой поэтик.

– Руфе, «у меня» нет никого.

– Это как понимать?

Девушка раздраженно выдохнула.

– Он на тебя похож. Он слишком много потерял, а я не могу возместить ему потери – никто не может. Все его мысли – о театре. Он просил меня выйти за него, и… – Руфрид отвел взгляд. Губы его сжались. – Я чуть не сбежала, – призналась Танфия. – Не знаю, что из этого получится. Я не этого хочу.

– Почему?

– Не знаю. Тебя забыть не могу.

– Мне полагается прыгать от радости?

– Нет! Боги, как ты все усложняешь! Руфе, вернись. Мне думать страшно, что ты где-то в городе, одинокий, бесприютный…

– Но я не одинок.

Танфия вздернула брови.

– Нет?

– Я сошелся кое с кем.

– И с кем же?

– С Аштарью.

– Аштарью?! – Танфия чуть не подавилась. Ей вспомнилась актриса – черные кудри, пухлые алые губки, пышные формы… и то, как Аштарь крутилась около Руфрида в Энаванейе, хотя тогда юноша делал вид, что не замечает вертихвостки. – Вы с Аштарью…

Руфрид пожал плечами и стыдливо ухмыльнулся.

– Она была очень гостеприимна. Я ей, кажется, с самого начала понравился.

– Ну еще бы! – Танфия раскраснелась от негодования. – Быстро же ты обо мне забыл!

– Не быстрей, чем ты обо мне. – Руфрид наклонился и чмокнул ее в щечку, глумливо подражаю обычному приветствию парионцев. – Так что можешь себя не корить, Тан. Я в полном порядке.

– Оно и заметно! – прошипела она, отвернувшись. – Не знаю, с чего я время тратила, о тебе волнуясь!

Той ночью, когда Танфия лежала без сна, кто-то вошел к ней в комнату. Фигура незнакомца заграждала синее небо в окне, и на миг ей показалось, что это вернулся Руфрид, забыв, что наговорил… но нет, слишком длинные кудри. И это не мог быть Сафаендер, дремавший у нее под боком. Волосы незнакомца отливали рыжиной, и поступь его была неслышна.

Комнату озарило колдовское мерцание. Танфии казалось, что она спит, а Сафаендер не проснется, даже заори она во весь голос.

Над ней склонялся элир, и лик его сиял собственным светом, такой близкий, что девушка могла, подняв голову, поцеловать его. Приближение его наполнило Танфию сверхъестественным ужасом перед чем-то, чего не удержала память – падение во тьму, и две бегущие сквозь лес фигурки в сером и лиловом, оставившие позади загадочную и несказанную драгоценность.

Танфия проснулась, тяжело дыша, и толчком села на кровати. Завидев собственное отражение в высоком зеркале у дальней стены, она чуть не подпрыгнула – и тут же увидала элира снова. Он был за стеклом, и пальцы его пытались выдавить зеркало изнутри.

«Ты должна прийти», прошептал он. Губы элира шевелились, но голос звучал прямо у девушки в голове. «Время на исходе».

– Кто ты?

Он не слышал ее.

«Иди ко мне, Танфия. Скорей, пока меня не сковали вновь. Ты нужна нам. Они грядут! Найди меня, умоляю, пока еще не поздно!».

От элира исходил торопливый ужас. Зеркало потемнело, и незваный гость исчез. Танфия заозиралась, но взгляд ее наткнулся лишь на упавшую на прикроватный столик маленькую луну – навершие элирского ножа ослепительно сверкало в темноте.

– Что же ты со мной делаешь?! Как мне тебя отыскать?!

Обессиленная, она снова рухнула на подушки, сжимая элирский дар, чье холодное сияние все не угасало. Сон не шел. В конце концов девушка встала, стараясь не потревожить спящего поэта, торопливо оделась, и написала три записки – одну Руфриду, одну Сафаендеру, и последнюю – Изомире.

– Ну, Танфия, чем могу помочь?

Элдарет, которому девушка послала письмо, встретил ее в ворот Янтарной цитадели. Над холмами на восходе едва завиднелся первый отблеск зари, и город еще спал.

Странник не взял коня, и Танфии пришлось спешиться, чтобы поговорить с ним.

– Прости, что так несусветно подняла, но дело важное.

– Я, знаешь, пташка ранняя. Ты меня не разбудила.

– Мне нужна помощь… и обратиться больше не к кому.

Танфия извлекла из кармашка померкший элирский клинок.

– Этот нож – я рассказывала, как набрела на него. Этой ночью ко мне снова явился тот элир. Он, кажется, в отчаянии, и умолял меня о помощи. Я должна отыскать его – но я не знаю, как! Помоги мне!