Крылья Тура. Командировка [2 том, c илл.] - Языков Олег Викторович - Страница 70

70

Степанов покосился на меня, но ничего не сказал. Потом перебрал поданные мной документы по штатам и сказал: "Что наметили – то и делайте! Уверен, что вы не ошиблись. Оформите приказом – как вернусь, так и подпишу. На новый аэродром сядем авиагруппой "Молния", а не стаей грачей! Ну, до встречи!"

***

На день перелета было назначено много дел. Во-первых – митинг. Не смейтесь, митинг – дело хорошее. Если он к месту, и если ими не злоупотреблять по каждому мелкому поводу. Да и люди здесь к такой форме работы с массами привыкли. Потом – киносъемка. То ли Яковлев, то ли еще кто, не знаю, пробили приезд на аэродром группы кинодокументалистов. Дело нужное, я думаю. Страна должна знать своих героев! Нет, серьезно! Вылет с фирмы Яковлева группы новых истребителей на фронтовые испытания – это, братцы мои, определенный и весьма значимый рубеж. Или этап. А может – и старт. Чему-то.

Вот только, как тут быть с секретностью? Ну, это дело тех инстанций, которые и принимали решение о киносъемке, не так ли? Может, они этот сюжет только в сентябре в выпуск "Союзкиножурнала" поставят? Когда немцы и так уже отлично о нас знать будут. По рубцам на своей шкуре. Я надеюсь…

Значит, подведем итоги… Митинг, съемка, оркестр, напутственное слово, ответ от нас… Какая-нибудь клятва? А зачем, у нас есть присяга. Обязательство? У нас одно обязательство – бить смертным боем фашистов, пока они не кончатся… А если сказать, что перечислим оклады и премии за сбитых на создание именного самолета для лучшего бойца группы? А может, не группы, а фронта? Это надо обдумать, посоветоваться. Вот, кстати, у нас и замполит появился. Да еще и летающий! Это совсем хорошо. А то я не очень понимаю тех политработников, которые пламенно призывают летчиков бить фашистов, не щадя своей жизни, а сами же не вылезают с аэродрома, километрах в 20–30 от линии фронта. У штурмовиков правильно сделали – все политработники полкового и эскадрильного уровня ежемесячно летают на боевые задания стрелками. Это здорово оживляет политическую работу, уж поверьте! И дерьмо на этих должностях не держится, враз улетает, как пыль из-под винта! В общем, поручил я замполиту обдумать этот вопрос и порешать с кем надо детали. Если идею примут, в общем и целом.

Командирам звеньев, естественно, задача – должным образом использовать зубной порошок, гуталин, и чистящую пасту. Чтобы летчики в строю сверкали и горели блеском орденов, медных пуговиц и пряжек, сияли черным великолепием сапог. Так, вот… И сам попал под очарование этого армейского военно-полевого сумасшествия и показухи… Скоро прикажу траву красить зеленкой и небо синькой из пульверизаторов обрызгивать! Позор приспособленцу и очковтирателю Туровцеву! Нет, не так! Да здравствует попаданец Тур, стойко сопротивляющийся тяге к очковтирательству. А блестящий внешний вид – так это требование Устава, ребятушки… Устав читать надо! Как там нам в армии старшина говорил? "О, воин, службою живущий! Читай Устав на сон грядущий. И утром, ото сна восстав, читай усиленно Устав!"

…А тем временем – часы свое оттикали, время прошло, и наступил день отлета. День, когда наша группа станет настоящей, самостоятельной боевой частью.

День был отличный – теплый, солнечный. Мягкий ветерок развевал флаги, установленные на флагштоках аэродрома и на ангарах еще к Первомаю, и, как всегда, еще не снятые… До октябрьских праздников висеть будут, не иначе… А то я не знаю…

Вместо трибуны к рулежке подогнали грузовик, наскоро декорировали его красным материалом. В кузове радиотехники Конторы установили микрофон, сзади к грузовику поставили ящики, чтобы начальство могло бы вскарабкаться. Рядом с грузовиком тихо вздыхал басом геликон и мягко стучал большой барабан. Это разогревался оркестр. Для киношников немного сбоку поставили еще один грузовик. С него, как с площадки, они будут снимать и трибуну, и участников митинга, и стоящие чуть сбоку истребители. Я им посоветовал взять у аэродромных пожарку с лестницей, и посадить оператора на самый верх. Киношники посмотрели на меня прозрачными глазами, пожевали губами, но на верхотуру не полезли. У-у-у, приземленный народ! А вот вторую мою идею – оператору взлететь пораньше на спарке и отснять общие планы с нашей группой в воздухе, они приняли с восторгом и тут же договорились об этом с местным аэродромным начальством.

В девять тридцать над аэродромом появился истребитель подполковника Степанова. Он зарулил на площадку, поставил свой истребитель в строй третьяков, и, надев фуражку, нашел меня взглядом.

— Ну, Виктор Михайлович! Во-первых, здравствуй! Во-вторых, поздравляю тебя с этим праздничным для нас днем! А в третьих… показывай, что вы тут натворили?

Я повел его к линейке истребителей. Эх, хорошо-то как! Просто здорово! Новенькие, сияющие лаком, в непривычно-красивой серо-голубой камуфляжной окраске "кубиками", с молниями, продуманными и нарисованными Толей Рощиным, "Яки" смотрелись великолепно!

— Да-а, красота! Впечатляет, надо сказать… Красивый получился самолет, удачный. Эх, жаль-то как, что я за всей этой суетой еще на нем не слетал!

— Ничего, Иван Артемович! Вот перелетим на новый аэродром, там и слетаете, какие ваши годы.

— Это верно… — подполковник ласково похлопал "Як" по капоту, — красавец, право слово! А мой который?

— А ваш – еще на заводе… Как и мой, впрочем.

— А почему, Виктор Михайлович? — заинтересовался подполковник Степанов.

— Ну – ваш-то понятно. Вам пока не до него было, стало быть, вы и получите самолет в числе последних, когда будете готовы летать. — Подполковник крякнул, но ничего не сказал.

— А мой… Тут такое дело, Иван Артемович. Разговор у меня был с генералом Яковлевым… Насчет вооружения третьяков. Определяли чего и сколько… А тут оказалось, что одно КБ, забыл я его номер, Нудельман там еще конструктором… В общем – у них на выходе 23-мм авиапушка оказалась. Чуть ли не в два раза легче, чем ВЯ, и отдача у нее снижена. А то ВЯ нам уже крепление на двух моторах поломала – срывает отдачей напрочь! Как будто не металл, а картон какой!

— Ну-ну, — заинтересовался Степанов.

— Ну, я и обрадовался – уж больно я покрупнее калибр хочу, мало мне 20-мм, а 37 – наоборот, чересчур для меня много. Вот я и жду – когда эти пушки в ОКБ подвезут. Поставят их на оставшиеся четыре истребителя – тогда уж я себе и выберу один из них.

— Вот как! Ну, вам виднее, Виктор Михайлович! Однако, пойдемте-ка к летчикам, а то они волнуются уже, что это начальство тут в одиночку обсуждает? Давайте, Виктор Михайлович, командуйте, а я отстану немного…

— Группа, равняйсь! Смирно!

Я отдал рапорт, подполковник его принял и обернулся к летчикам в строю.

— Здравствуйте, товарищи!

— Здав… жел… тащ… полк!

— Вольно-о… Эк, какими вы франтами стоите, товарищи красвоенлеты! Любо-дорого посмотреть! Все девки ваши будут!

— Так уже, тащ подполковник, вон, обратите внимание на девчонок в первом ряду – у многих глаза-то заплаканные…

— Ну, рысаки, ничего не скажешь… Слабо ты их гонял, Виктор Михалыч, если они у тебя еще на девчонок глядеть могли, слабо!

— Нормально, товарищ подполковник, я им немножко сил для сегодняшнего перелета оставил. А там, на новом месте, я у них всю оставшуюся кровь-то и выпью! — я обратил к строю свою фирменную улыбку а ля граф Дракула. Раздался задушенный стон.

— Ладно, циркачи! Отставить представление! Вон – начальство пожаловало.

— Смир-р-р-но, равнение – на…

Митинг покатился по наезженной колее. Яковлев, в парадном генеральском мундире, сиял, как жених на деревенской свадьбе. Около него, с постоянной улыбкой на губах, стоял Синельщиков. На грузовик вскарабкались какие-то незнакомые военно-воздушные генералы.

Дирижер взмахнул рукой – четко и слаженно ударил "Авиационный марш".

"Все выше, выше и выше Стремим мы полет наших птиц…"