Крылья Тура. Командировка [2 том, c илл.] - Языков Олег Викторович - Страница 92

— "Молнии"! Атака!

Еще одного удара немцы не выдержали. Человек не может с открытыми глазами идти на смерть. Точнее – фашисты не смогли… Я вспомнил наших морских пехотинцев, которые под Севастополем остановили атаку немецких танков, ложась со связками гранат у груди под их блестящие, жадные к чужой земле гусеницы… И эти железные чудовища не выдержали огня человеческого сердца. Такого вам не дано, фрицы! Это огонь Пращура в нашей крови!

Немецкие самолеты, набирая скорость на снижении, пытались оторваться от наших истребителей. Не всем это было дано. Не всем была оставлена жизнь. Такого удара немецкая бомбардировочная авиация не получала давно…

Я бегло осмотрел истребитель. Что-то его ведет… В переднюю кромку левого крыла врезался и торчал какой-то металлический обломок. Это тогда, наверное, когда уж слишком близко передо мной взорвался новенький "Юнкерс". То-то я чувствую, что меня немного тащит влево.

Руки дрожали, рот жадно глотал воздух. Глотка пересохла, очень хотелось пить. Бешено бьющееся сердце постепенно успокаивалось. Да-а, тот еще вылет…

— "Молнии" – сбор, сбор! "Молния-11", где вы?

— Дед, выше смотри, смотри выше…

Я поднял голову – высоко в небе, в глубоком вираже, подполковник Степанов ждал свою группу…

Когда я сел и зарулил к капонирам, сил осталось лишь откатить фонарь и расстегнуть привязные ремни. Подбежавший техник внимательно на меня посмотрел и ничего не стал говорить.

— Щас… посижу минутку… Ты смотрел – все вернулись?

— Двух нет… Из второго звена. Ребята говорят – сели на вынужденную. Побили их бортстрелки. Сейчас уже комплектуют ремгруппы и машины грузят – поедем на место приземления, посмотрим, что там можно сделать.

— А остальные?

— Кто как, товарищ капитан… Вот, у вас тоже, я смотрю… — техник кивнул головой на крыло. — И хвост.

— А что хвост? — заинтересовался я.

— А вы взгляните…

Я набрался сил и мужества и, закряхтев как старый дед, выбрался из самолета. Техник помог освободиться от парашюта.

Сначала я посмотрел на железяку, которая застряла в крыле. Какая-то перегородка, что ли… Черт ее знает. Во-он, что-то написано даже… Я расшатал и вырвал железку из передней кромки крыла. На сувенир пойдет… Или в металлолом. А что там с хвостом?

Да-а, это я проморгал… Немец-то попал. Снарядом вырвало большой кусок руля направления. Странно, но в полете я этого не заметил. А может, заметил, но посчитал, что это от повреждения крыла? Ладно. Хорошо, что хорошо кончается.

Забрав у техника пилотку, я сказал ему: "Ты уж извини, Петр Сергеевич, поломал я тебе ероплан… Не углядел… Теперь чинить надо".

— Да ладно вам на себя наговаривать, товарищ капитан! Ты иди, Виктор, отдыхай… На тебе лица нет. А третьяка мы мигом починим. И не заметишь – как новенький будет! Иди-иди, вон, тебя Степанов выглядывает…

Подполковник Степанов едва не подпрыгивал. Его лицо светилось счастьем и какой-то детской радостью.

— Сделали, Виктор Михалыч, мы сделали это! Сам не верю! Такая армада! Твои сколько сбили?

— Не знаю, Иван Артемович, еще не опросил летчиков… Усталость какая-то накатила. Сейчас пройдет.

— Ты это, Виктор Михайлович, выглядишь как-то не так… Перенервничал?

— Не без этого. Летел и думал – ну зачем я им сказал, что можно жизнью рисковать? Зачем? "Як", это уже ясно, в серию пойдет… А погибшего летчика с земли не поднимешь, жизнь в него не вдохнешь, я ведь не бог…

— Война, Виктор Михайлович, война… А мы на ней солдаты. Воздушные, но солдаты. Рисковать своей жизнью ради общего дела – наша прямая обязанность, предусмотренная присягой. Мы присягали своему народу, Виктор, на жизнь и на смерть присягали… Вот, так-то, майор!

— Капитан…

— Уже майор. Заслужил – досрочно тебе присвоили. Да и должность у тебя, считай, — зам командира авиаполка! Забыл тебе сказать утром… Давай – опроси летчиков. Надо подвести итоги боя и докладывать в армию, они уже торопят.

— Хорошо, сейчас займусь… И еще, Иван Артемович…

— Что?

— Вы там, в рапортах, не особо нажимайте на боеприпасы… Не надо. С бомбами шли немцы, а снаряды иногда и в бомбы попадают, по взрывателям…

— Да, мы уже с этим подполковником из ГРУ кое-что оговорили. Он тоже так рекомендует сделать. Интересный мужик – боевой летчик, а в разведке…

— Вы смотрите, Иван Артемович, не спросите его, случайно, на каком фронте он летал. Неудобно получиться может.

— Даже так? — покачал головой Степанов. — Ну, иди, Виктор Михайлович, работай! Война войной, а отчет – вынь и положь!

Я прокашлялся.

— Товарищи офицеры! Прекратить ярмарку! Кто еще не сдал отчет о проведенном боевом вылете? Быстренько взяли форму отчета и заполнили! Давайте-давайте, не ленитесь – испытания никто не отменял!

Так сколько же мы сбили? А я сколько сбил? Лидер – это раз, потом – новенькая машина – два, в вираже стрелял – три… Все? Вроде все. Пишем – три. А всего в этом бою АУГ "Молния" сбила, выходит… так – тут тринадцать, второе звено – одиннадцать… Тридцать семь самолетов противника! Ни хрена себе! Тридцать семь на четырнадцать, нет – на пятнадцать летчиков! Нет – на четырнадцать, Василий ведь тоже на земле остался. Не слабо получается, честное слово, не слабо! Это весьма достойный результат. А вот без пирозаряда – смогли бы мы столько сбить?

Я задумался… Столько – не смогли бы. Но по две машины на нос – я бы сказал, что это вполне возможно. Но – если бы, да кабы… А тут факт – попал парой снарядов, и все! Сразу ему путевку на тот свет можно выписывать. Хороший бой получился. А как ребята-то воспряли. Ходят такие воодушевленные, такие окрыленные! Хорошие бойцы растут, жалко будет расставаться.

Демыч погиб… Я вспомнил о друге и опять погрустнел. Не дожил до победы. Сколько еще моих друзей не доживет. А я? Мне вдруг стало зябко – по спине как будто протянуло холодком. Я припомнил атаку месса и трассу снарядов, протянувшуюся рядом с моим самолетом. Чуть-чуть… Чуть-чуть не считается. Будем жить, однако!

Вечером, после разбора полетов, многочисленных докладов по различным инстанциям, был даже звонок из Москвы… Даже два – из Штаба ВВС и от Яковлева. Со штабом говорил командир, а с Яковлевым – ваш покорный слуга. Нет, не люблю я это выражение. Ваш барон? Даже так – и то лучше! Я, в общем, говорил с Яковлевым.

Ничего таить не стал, рассказал ему все подробно. Тут такое дело – Верховный может спросить. Уж ему-то фронтовое начальство доложит, блеснут, что называется, чешуей! А он мужик хитрый и осторожный – обязательно спросит и у Яковлева – а как, мол, там ваши истребители себя показывают, Александр Сергеевич? Летать-то еще не разучились? А научились? А Яковлев ему – бац! Так мол, и так, товарищ Сталин! Войсковые испытания показывают высокую результативность нового истребителя, его неплохую боевую живучесть, простоту пилотирования и эксплуатации в полевых условиях. И примерчики – бац! А вот эти примерчики ему я и даю сейчас. Надеюсь, он их записывает, и фамилии летчиков тоже.

Кстати, надо Степанову про наградные листы сказать. И на этого… подполковника Воронова тоже. Если он на самом деле Воронов. Заслужил – сбил двух, есть свидетели.

Так, что еще? Ремгруппы сформировали, отправили. Битые самолеты сейчас ремонтируют, завтра обещают ввести в строй. Завтра… Вот оно!

Я отправился искать подполковника Степанова. А что его искать – он с красными от напряжения глазами сидит у себя в землянке и орет сразу в два телефона. Пусть орет – сегодня его день.

— Фуххх! — Степанов раздраженно бросил трубку на аппарат и вытер лицо платком. — Вот дубы армейские…

Я заржал. Степанов недоуменно посмотрел на меня, потом – искоса – на свой погон, и тоже рассмеялся.

— Да нет, Виктор Михайлович! Я имел в виду – из армейского звена! Понравилось им, понимаешь, как мы сработали! Захотелось нами покомандовать!