Слово о словах - Успенский Лев Васильевич - Страница 72

72

Можно наверняка сказать, что и четыреста лет назад в живой устной речи народа существовали все эти значения слова «ловкий». Однако они не попадали в письменные документы. Поэтому мы теперь и не можем найти их там. И именно поэтому языковеды, когда им приходится восстанавливать словарный состав русского языка далеких прошлых дней, не могут ограничиваться только тем, что они находят в древних бумагах.

Слова «ловкий» нет в старинных грамотах. Но в тех песнях, сказках, былинах, которые русский народ, передавая из уст в уста, хранит долгие века в своей памяти, почти не меняя в них ничего (ведь говорится: «Из песни слова не выкинешь!»), оно имеется. И языковед уверенно утверждает: значит, оно существовало в языке и тогда, когда эти старые песни и сказки слагались. Правда, оно не попало в письменные документы. Но это еще не доказательство его небытия.

Можно было бы на этом закончить рассказ о корне «лов». Но сто?ит отметить коротко, что корень этот жив не только в одном нашем языке. Древность его такова, что мы находим его же в языках многих братских славянских народов[94]. И в их словарном составе существует немало слов – его потомков, производных от того же «лов». Повсюду каждое из них живет своей особой жизнью. Нет ничего любопытнее, чем сравнивать историю их в нашем языке и в родственных.

Вот взгляните, какие семьи имеет древний «лов» в языках болгар, поляков и чехов:

В болгарском есть слова:

В польском есть слова:

В чешском есть слова:

ло?вица – охота

ло?вы, лов – охота

лов – охота, добыча, улов

лов – охота

ловджи?я – охотник

лове?цъ – охотник

ло?вчи – охотник

ло?вчи – охотник 

ло?вец – охотник

ловя? – ловить, хватать

ло?виць – удить

ло?вити – охотиться, ловить рыбу, зверей

ло?вски – охотничий

лове?цки – охотничий

ло?вецки – охотничий

ловджилък – занятие охотой[95]

ло?виште – место охоты, ловли

ловъкъ – ловкий

ло?вка – капкан

ло?вкост – ловкость

лови?тба – ловля

лови?тво – ловля

По этой табличке наглядно видно, до какой степени по-разному обращаются все эти языки с одним и тем же общим корнем, как из одного и того же корня родятся в них совсем разные, хотя и родственные слова, – в каждом языке по его особым законам.

И вот что, кстати, особенно интересно.

У нас, в нашем русском языке, мы знаем слово «ло?вка» – капкан, западня, но встречается оно только в составе сложных слов: «мышеловка», «мухоловка». А в болгарском слово это живет совершенно отдельно: «ло?вка». Можно, значит, думать, что некогда оно так же самостоятельно существовало и у нас.

Любопытно и то, что слова, близкие к нашему «ловкий», имеются только у болгар: «ло?вок» там значит именно «ловкий». Рядом с ним живет и знакомое уже нам слово «сру?чен», то есть «сручно?й, удобный в руке». В чешском же и польском языках корень «лов» не образовал никаких слов, которые значили бы «удобный», «умелый», «гибко движущийся» или «изворотливый». Там эти понятия выражаются словами других корней: по-чешски «ловкий» будет, как это нам ни удивительно, «о?братны»[96], по-польски – «спры?тны», «спра?вны».

Таково большое, расселившееся через границы между племенами и между языками гнездо корневого слова «лов» – древнего слова славянских народов-братьев.

СЛОВО, КОТОРОМУ 2000 ЛЕТ

Мы говорили до сих пор о словах, либо принадлежащих русскому языку и его областным говорам, либо (как слова, связанные с корнем «лов») составляющих богатство сравнительно небольшой семьи языков, в данном случае – языков славянских.

Но бывают слова, сумевшие, путем ли заимствования или как-либо иначе, проложить себе путь на гораздо более широкую сцену, постепенно завоевать весь мир, пересекая границы не только между языками, но и между языковыми семьями. Чаще всего так путешествуют не готовые «слова», уже обросшие суффиксами, окончаниями, приставками, а самые корни, или бывает так, что готовое, целое слово одного языка становится основой для языка другого.

Познакомимся с одним или двумя примерами таких слов – завоевателей пространства.

По темной улице пробежал быстрый свет. «Что такое?» – спрашиваете вы. «Ничего особенного! – равнодушно отвечают вам. – Прошла машина с яркими фарами…»

Лет сорок – сорок пять назад вы на свой вопрос получили бы, пожалуй, не совсем такой ответ:

Пролетает, брызнув в ночь огнями,Темный тихий, как сова, мотор, –

ответил бы вам, например, около 1910 года поэт А. Блок.

Вы, мой младший современник, несомненно, удивились бы: «То есть как это „мотор пролетает“? Один мотор, без самолета?» Я не дивлюсь: и для меня слово «мотор» в те дни значило «автомобиль», «машина».

История соперничества между этими тремя словами очень поучительна: ведь она разыгралась на глазах у нас, старших. Автомобиль – это настолько новое явление в жизни мира, что в русском языке само название его установилось совсем недавно и, я бы сказал, как-то еще неокончательно.

В самом деле: вы теперь, так сказать, «пишете» чаще всего «автомобиль», а «выговариваете» «машина». Услыхав сообщение: «На улице сегодня сотни машин», вы никак не представите себе, что ваша улица сплошь заставлена молотилками или турбинами (хотя ведь это все тоже машины!); вы сразу поймете – на ней много автомашин, автомобилей. И сами скажете: «Сергей Васильевич купил себе машину»; верно: как-то не принято в разговоре употреблять слово «автомобиль».

В начале же века фраза: «Они уехали на машине» – ни в коем случае не означала «на автомобиле». Под «машиной» в просторечье скорее подразумевали «поезд», «чугунку». Как же именовался тогда автомобиль?

При своем первом вступлении в жизнь, в девятисотых годах, он официально получил именно это, созданное из древних основ, имя. Мы уже знаем: такие названия, как «аэроплан», «автомобиль», «мотоцикл», не существовали в древнем мире: ни грек, ни римлянин не признали бы их своими. Это искусственные слова-гибриды: они склеены в наше время из отдельных древнеримских и древнегреческих частей, сплошь и рядом не одно-, а двуязычных. «Авто» значит «сам» по-гречески, «мобилис» – это «подвижной» по-латыни; слово, как видите, «греко-римское»: в природе таких почти не существует.

Значит, «автомобиль» был окрещен сразу же «автомобилем». Но у нас в России столь хитроумному слову не повезло. Оно осталось жить почти исключительно в книжной, письменной речи: в любой энциклопедии вы, конечно, найдете статью «Автомобиль», посвященную этому средству транспорта. В живом же разговорном языке самодвижущаяся повозка вскоре стала получать другие наименования.

Вероятно, потому, что наиболее поражавшей воображение ее частью был совершенно новый тип двигателя – бензиновый мотор, автомобиль вскоре стал «мотором». Удивляться нечему: никаких других «моторов» широкая публика в то время еще не знала; самое это слово, так сказать, приехало в мир «на автомобиле» (отчасти на трамвае; но его «электро мотор» оказался для языка уже чем-то производным от простого мотора). Таким образом, около 1900 года слово «мотор» в смысле «автомобиль» стало общепринятым не только в чисто разговорном просторечье: оно употреблялось в газетах, в переписке, в ведомственных бумагах и даже в ходовых песенках.

вернуться

94

Значит, он существовал еще до их разделения, в общеславянском языке-основе. А это было больше тысячелетия назад.

вернуться

95

Слово «ловджилък» и «ловджи?я» представляют особый интерес: они образованы из славянского корня «лов» при помощи турецких суффиксов. По-турецки «охотник» – «авджы», поскольку «охота» – «ав», а суффикс «-джи» («джы») образует имена лиц действующих: «каикджи» – лодочник, «арабаджы» – извозчик, и т. д. По этому образцу создано и болгарское «лов-джи-я». Занятие же чем-либо по-турецки именуется словами с суффиксом (послелогом) «-лук», «-лык». Поэтому «занятие охотой» у турок будет «авджылык», а у болгар соответственно – «ловджилък». Сказалось вековое влияние турецкого порабощения.

вернуться

96

А чему удивляться? Подумайте о таких наших словах, как «оборотливый», «оборотистый»…