Слово о словах - Успенский Лев Васильевич - Страница 79

А китайцу все это совершенно не нужно. Его части речи отличаются друг от друга не звуковой формой, не ее особенностями, а другим свойством: разными способностями вступать в связь со словами-соседями.

Этому содействуют многие важные свойства китайской грамматики.

Прежде всего – порядок слов в предложении. В китайском языке он установлен твердо и раз навсегда. Подлежащее обязательно идет перед сказуемым, сказуемое перед прямым дополнением. Свои точные места соблюдают и обстоятельства. Хорошо, скажете вы, но чему это помогает?

Возьмем и сравним равнозначные предложения в русском (аффигирующем) и английском (приближающемся к корневым) языках.

В русском языке:

В английском языке:

Сын любит отца – отца любит сын.

(Если тут и ощущается какая-то разница, то она в оттенках мысли, а не в самой мысли. Мы можем сказать и «сын отца любит» и «любит сын отца» – все равно будет ясно, что действующим лицом является «сын», а не «отец».)

The son loves the father – the father loves the son[102].

(Тут уже дело не в «разнице», а в прямой противоположности по смыслу между этими двумя совершенно различными предложениями. Их члены поменялись местами: тотчас подлежащее стало дополнением, дополнение – подлежащим. Невозможно по произволу менять места слов в английской речи: это изменение резко меняет и смысл.)

Этот пример достаточно ясен. Он показывает, что мы, русские, чтобы изменить значение слов в предложении, меняем их формы; англичанин формы оставляет неизменными, а переставляет слова. Там, где существительное предшествует глаголу, оно является подлежащим; если оно следует за глаголом, оно становится уже дополнением.

Примерно так же (но значительно более широко и сложно) использует порядок слов в предложении и китайский язык.

Между ним и английским языком есть и еще одно сходство. Отказавшись от изменения формы своих слов, англичане поставили на его место игру всевозможными служебными частицами – предлогами и т. п. Китайские грамматики различают среди слов своего языка два больших разряда: «ши-цзы» – «значимые слова» и «сюй-цзы» – «пустые слова». Эти последние не могут употребляться сами по себе; их значение в том, что они, сочетаясь с «ши-цзы», придают им то или другое значение. Теперь наблюдается все большее сращение «сюй-цзы» со «значимыми словами»: они как бы стремятся стать чем-то вроде наших суффиксов. В былые времена они действовали не сливаясь с ними, а только располагаясь рядом.

Но ведь я уже сказал: развитие китайского языка идет по пути от корневых языков к языкам аффигирующим.

Изменение слова у нас служит также для производства новых слов. Китайский язык и тут заменяет его другим приемом: новые слова он легко получает путем «словосложения»: два слова как бы слипаются, и получается третье, новое: «гао» – высокий, «лян» – хлеб, «гаолян» – вид проса, хлебный злак; «дунъу» – животное, «юань» – парк, «дунъуюань» – зоопарк. Впрочем, примерно то же мы уже видели в немецком языке.

Все эти способы и приемы очень важны и характерны для китайского языка. Но все же одним из самых основных и самых удивительных для нашего ума приемов является то, что называется тонами.

Мы, русские, превосходно понимаем, как велико в нашей речи значение «интонации», того «тона», которым мы произносим наши слова и предложения. Я думаю, каждый вспомнит в своей жизни случай, когда на его утверждение, что он сказал в общем вполне вежливую фразу, ему отвечали: «Да, но в каком тоне ты это сказал!» Вот это и была «интонация».

Попробуйте в трамвае, троллейбусе или автобусе задать впереди стоящему обычный вопрос: «Вы сейчас сходите?» Вероятно, вы получите в ответ одно-единственное слово: «Да», но произнесено оно может быть на несколько совершенно различных ладов.

На письме такие вещи передаются плохо[103], но всё же вам могут ответить:

или: «Да», – просто, вежливо и равнодушно,

или: «Да!» – с некоторым нетерпением,

или: «Да-а-а…» – рассеянно и задумчиво,

или, наконец: «Да, да, да!» – так, что это прозвучит, как «Ах, отстаньте, вы уже сто раз спрашивали!»

Как видите, «тон», «интонация» может существенно изменить значение слова. Но, во-первых, у нас этот «тон» будет чем-то совершенно случайным: каждый, в каждом данном случае, выговорит свое «да» так, как ему на этот раз вздумается: никаких общих правил на этот счет не существует. А во-вторых, если бы вместо ответа ваш трамвайный собеседник просто показал вам бумажку с написанными на ней двумя буквами «д+а» или произнес свой ответ звук за звуком, «без всякого особого тона», вы бы тоже поняли, что он отвечает вам утвердительно. Слово осталось бы самим собою: вместе с «интонацией» исчезли бы только какие-то тонкости его выражения, но не самый смысл.

Не то в китайском языке. Прежде всего само сочетание звуков «х+а+о» там ровно ничего не значит, пока оно не произнесено особым образом, с той или другой, но всегда совершенно определенной «интонацией», в каком-либо «тоне». Пока этого нет, оно остается просто «однослогом без значения», как наш слог «да», если его извлечь из слова «вода» или из глагола «под-да-вать». Да, впрочем, китаец и не может изобразить свое слово в виде ряда букв: слова в Китае изображаются иероглифами, а каждый из них передает не только звуки, но и «тон» слова.

Произносить каждое из слов китайского языка надо не как вам придет в голову, а обязательно в одном из четырех (в областных диалектах даже в одном из девяти) различных, но строго и точно установленных «тонов». Только произнесенный в определенном тоне слог становится значащим словом и может войти в состав фразы.

Вот существует, например, в китайском языке слог «ма». Что он может значить? Ничего сам по себе, и множество различных вещей, смотря по «тону», в котором вы его произнесете, когда он станет словом.

ма – произнесенное в первом тоне значит – мать

ма – во втором – конопля

ма – в третьем – либо агат, либо муравей

ма – переводится как глагол «браниться».

К этому можно добавить, что даже «ма», отмеченное одним определенным номером, может иметь несколько значений; «ма3», например, означает еще и «гири» и «лошадь». Но это-то нам не так уж удивительно: у нас самих слово «ключ» имеет пять различных смыслов. А вот к иероглифам, изображающим эти разные «ма», я советовал бы вам приглядеться внимательно. Они либо неодинаковы вообще, либо один основной значок сопровождается в них другим, добавочным, указывающим, в каком смысле надо понимать (а значит, и как произносить) этот слог в данном случае: «ма»-муравей отмечен иероглифом «насекомое»; «ма»-агат – значком «камень», и т. д. Я уверен, вас поразила эта удивительная сложность: как же запомнить для каждого слова его разнообразные «тоны»? Но каждый «чжунго-жень», каждый китаец, с полным правом не согласится с вами.

«Позвольте, – скажет он. – Тонов всего четыре, если говорить о нашем литературном языке. Разобраться в них совсем просто. А вот как вы обходитесь вовсе без них, да притом не путаетесь в ваших бесчисленных, совершенно различных аффиксах, которые одному корню могут у вас придавать не четыре, а головоломное множество самых различных значений, – вот это уж прямо уму непостижимо!»

И по-своему он будет, конечно, прав! Нет, правду говоря, языков «вообще трудных» и «вообще легких», как нет языков «вообще красивых» и «вообще некрасивых». Каждый язык и легок и прекрасен для того, кто говорит на нем с детства. А чужестранцу он обязательно дается с трудом, большим или меньшим, – это зависит уже от того, каковы языковые навыки этого самого чужестранца.

102

То есть «сын любит отец» – «отец любит сын». В первом предложении – сын любит отца, во втором – отец сына. Иначе этого у англичан не поймешь: будет ошибка!

103

«Есть 50 способов сказать „да“ и 500 способов сказать „нет“, и только один способ написать это». (Б. Шоу.)