Певец из Кастагвардии - Уэлч Джейн - Страница 78

– А что, если он подстрелит девчонку? – возразил староста.

– Тогда, значит, он не торра-альтанский лорд, – простодушно сообщил еще один рыбак.

Перрен угрожающе замычал, и Каспар ощутил, как напряглись каменные мускулы горовика.

– Нет, – прошептал он, оттесняя Перрена в страхе, что тот раскроит кому-нибудь череп. – Это мои люди, я не хочу кровопролития. Лучше сделать, как они просят. Я докажу им.

Темные глаза Урсулы умоляюще смотрели на Каспара.

– Но ведь это так далеко… А что, если ты…

Девушка не высказала вслух страшного предположения и отважно вздернула подбородок. Ее повели на причал и связали ей руки над головой. Один из моряков влез на мачту и подтянул веревку так, что ноги девушки не касались палубы. Волны покачивали кеч, и тело Урсулы моталось туда-сюда.

Каспар должен был перестрелять узел меж ее кистей, а расстояние до кеча и в самом деле было немалое. Нейт яростно протестовал.

– Не смей! Ты ее убьешь! Нельзя даже пытаться. Я видел, как люди промахиваются по оленю с пятидесяти ярдов – а здесь не меньше ста! Ты не сможешь. Посмотри только на себя – весь мокрый, руки трясутся!

– Скорее, Спар, – ныл Папоротник, которого, кажется, не пугала сложившаяся ситуация. – Я чую его запах. Он здесь был.

Каспар постарался освободить свой разум от всего лишнего, усилием воли отключился от шума и глубоко вдохнул. Теперь во всем мире для него существовала Урсула и тугое натяжение тетивы верного лука. Нужно было всего на один миг собрать силы и призвать удачу.

Издалека он не видел выражения лица девушки, но это было и к лучшему: страх в ее глазах мог бы стать помехой. Абеляр говаривал, что стрельба из лука на девять десятых состоит из умения и на одну десятую – из веры. Каспар тренировался в этом искусстве каждый день уже много лет. Он выбросил из головы все ненужные мысли о страхе Урсулы. Каспар знал, что попадет. Конечно, он сделает это! Много раз он без труда поражал цель с седла галопирующего коня; морская качка ненамного труднее. Только нужно приноровиться к ритму волн.

Каспар сравнял ритм дыхания с качкой и отпустил тетиву.

Толпа выдохнула, как один человек. Урсула упала на колени на палубу и быстро вскочила на ноги. Каспар осел на руки Перрену, в ушах его звенели восторженные крики. Теперь, когда испытание было позади, юноша понял, как же сильно его мутит. Он сел на землю и ткнулся лбом в колени, чтобы не свалиться в обморок.

– Чистый выстрел! Веревка перерезана точно на месте узла! – донесся крик рыбака с дальнего конца причала.

Оттолкнув руки помощи, сразу потянувшиеся со всех сторон, Урсула взобралась на мачту и вырвала из дерева стрелу. Она быстро выпрыгнула на берег, не глядя ни на кого, и поспешила прямиком к Каспару. Он думал, встречаясь с ней взглядом, что увидит в глазах девушки осуждение – но Урсула вся сияла от восторга.

– Господин, вот твоя стрела, – почтительно сказала она. Нейт все не мог прийти в себя от изумления.

– Во всем королевстве больше нет таких стрелков!

– Ну, есть еще несколько, – честно ответил Каспар. Староста не знал, куда девать глаза, весь красный от волнения.

– Примите наши извинения, сир. Тот, другой, говорил так убедительно…

Каспар хотел продержаться еще немного и доиграть свою роль до конца, но напряжение забрало у него последние силы, и он свалился на бок, постанывая и держась за раненое колено. Мир кружился и расплывался у него перед глазами.

– Была бы жива старуха Греб, она бы вас живо вылечила, – с сожалением пробубнил кто-то из селян.

Остальные закивали, демонстрируя друг другу зажившие раны от багров и ножей – рубцы, которые послужили бы к их чести среди воинов крепости.

– Надо прижечь ему рану спиртным, – догадался кто-то. К Каспару просеменила старуха с бутылкой бренди и щедро плеснула ему на колено. Юноша дернулся, с трудом подавив крик: он не ожидал такой резкой боли. Чьи-то руки схватили Каспара и держали, пока старуха прижигала рану еще раз. Жар боли пронзил его до самого паха, но Каспар стерпел и позволил поднять себя на руки. Его отнесли в дом и уложили в постель, где он стремительно заснул – и проспал около двух дней, сам о том не зная.

Когда Каспар наконец пробудился, ему было куда лучше. Все еще прихрамывая, он спустился вниз, в общую залу, где застал своих друзей за обеденным столом. Урсула вскочила, чтобы поприветствовать его, вся светясь от радости. Юноша не хотел вокруг себя суеты и поспешно велел ей садиться и продолжать трапезу. Он подсел к столу и принялся намазывать ломоть свежего хлеба маслом, без сомнения, только что доставленным из близлежащего Йотунна.

Вскоре в трактир явился староста – проведать, как здоровье Каспара. Он учтиво поклонился от порога, заискивающе улыбаясь и подталкивая вперед невзрачного вида старушку – ту самую, что прижигала Каспару рану. Та засеменила к юноше, держа обеими руками чашу с подозрительного вида мутной жидкостью.

– Отвар донника для вас, сир. Старуха Греб всегда его применяла. Говорила, для крови хорошо. А это вам еще свежей травки, чтобы запас был.

Каспар с сомнением взглянул на мутный отвар и изобразил на лице благодарную улыбку.

– Спасибо, я твою доброту не забуду.

Он взял старухины дары, сунул пучок донника в карман, а чашу поставил на стол перед собой.

– Сейчас вот закончу завтракать – и приму.

Она заулыбалась, в самом деле радуясь, что смогла быть полезной. Каспар испытал облегчение, когда старушка наконец ушла: он не собирался пить эту бурду, не очень-то доверяя бабкиным талантам врачевателя. При первой же возможности он намеревался вылить отвар в окошко, только чтобы старуха не заметила: Каспар не хотел ее обижать.

Он повернулся к старосте, смиренно ждавшему у порога, и пригласил войти.

– Не знаешь ли, куда поехал тот странник, пытавшийся меня оговорить?

Староста замотал головой.

– Не знаю, сир. Ясно только, что обратно в горы.

– А волк? – ввязался в разговор Папоротник. – Как насчет волка?

– Не знаю ни про какого волка. – Староста выглядел озадаченным.

– Он и не выглядит как волк, – попытался объяснить Каспар. Нервы у него были на взводе из-за непреходящей ноющей боли в колене, и он не подумал, что пояснение звучит неправдоподобно. – Мы ищем высокого человека, одетого в волчьи шкуры, – хотя, похоже, сейчас он где-то разжился другим нарядом.

Папоротник презрительно фыркнул.

– Никакой он не человек. Запах-то волчий. Это точно.

– Я же говорил, что видел волка! – торжествующе выкрикнул старый рыбак, сидевший в углу за кружкой. – Я всем говорил насчет волка – а они не верили! Настоящий огромный волчара возле дома старухи Греб.

После завтрака Каспар и его друзья отправились осматривать окрестности. Каспар тяжело дышал, хромая все сильнее. Папоротник то и дело опускался на колени и обнюхивал дорогу. В очередной раз нюхая землю, он взвился вверх, как ужаленный.

– Он тут был! – Лёсик взял след и зарысил к северу, приговаривая: – Он здесь был, был, один раз, а может, даже два.

За Папоротником заспешил волчонок, который по пути остановился, задрал острую морду и завыл.

На отшибе горбились серые крыши самых крайних домов. Они стояли за пределами деревни, на нижних уступах скал. Путники постучали в двери, но не получили ответа ни из одного домика. Но вскоре на утесе они повстречали парнишку, собиравшего яйца чаек. Он, как выяснилось, зарабатывал этим на жизнь. При виде Каспара с компанией он едва не выронил корзинку от неожиданности. Мальчик застенчиво объяснил, что тут вообще-то редко кто ходит, но вот высокий всадник в красном плаще в самом деле проезжал несколько дней назад.

– Во-он туда поехал. – Он махнул рукой на север, к вершинам скал.

Селяне дали путникам с собой в дорогу много вяленой и сушеной рыбы. Вся деревня высыпала провожать Каспара и его друзей до самой околицы; рыбаки и их жены махали им вслед с немалым облегчением. Огнебой, отдохнув и отъевшись, рвался вперед, но Каспар все еще не решался сесть на него верхом и вел коня в поводу, беспокоясь о его хромоте.