Певец из Кастагвардии - Уэлч Джейн - Страница 89

Юноша много раз видел, как три высоких жрицы творят заклинания; в такие моменты сам воздух вокруг них пульсировал волшебством. Похожую силу он чувствовал и в Урсуле, хотя понял это только сейчас. А этот человек просто бормотал себе под нос какую-то белиберду собственного изобретения, не затрагивая никаких сил.

– Ты говоришь на языке, не принадлежащем никому из людей, – обличил его Перрен низким голосом.

– Конечно, – важно отозвался тот. – Я говорю на тайном волшебном наречии хобгормов.

Улыбка Каспара стала еще шире.

– Кого-кого? Хобгормов?

– О да, это великая магия, исходящая из грозовых облаков, – устрашающим голосом изрек незнакомец, так что дети завопили от восторженного ужаса. – Неужели вы не слышали о свирепых созданиях, населяющих небосвод? Они рождаются от грома и молнии и – предупреждаю вас – страшно мстят любому, кто их не почитает!

И снова из пальцев его вырвались вспышки яркого света. Каспар не мог больше сдерживаться и так и зашелся в хохоте.

– Пожалуйста, сир, не тратьте зря камфорное масло… Приберегите его для других, более впечатлительных.

Старик пораженно уставился на него.

– Ты что, волшебник?

Каспар не видел причины, чтобы его переубеждать, когда старик распахнул перед ними двери своего дома. Они все еще находились на побережье, и Каспар ожидал увидеть вязанки сушеной рыбы по стенам, горсти устриц, а может, подстреленных на берегу гусей и уток. Он думал, что окажется в обычном деревенском жилище, где в очаге горит огонь, и беззубая старуха помешивает в горшке кипящий суп. А под столом валяются вонючие псы с траченной молью шкурой и лениво скребутся от блох. В общем, он ожидал увидеть что угодно, только не этот роскошный интерьер, не выложенный плитами блестящий пол, не арку, ведущую в следующую просторную комнату, больше напоминавшую залу.

Плиты были гладкими, отполированными многими ногами. Тонкие, с волосок, прямые линии меж ними говорили, что клал их искусный мастер. Комната за арочным проходом представляла собой широкий зал с деревянными резными опорами, поддерживающими стропила. На огне в самом деле побулькивал котелок, от которого странно пахло. Длинный красивый меч, украшенный по лезвию гравированной надписью, висел на стене над очагом. Каспар попытался прочесть надпись, но в этом искусстве он никогда не был особенно силен. Единственное, что он смог определить, – написано по-кеолотиански. Как это оружие оказалось в захолустной ваалаканской деревушке?

Пар из котла пошел в их направлении, и Каспар вдохнул аромат чего-то очень сладкого и приятного, перекрывающий даже их собственную вонь. Черноволосая женщина помешивала варево в котле. На ней было платье из того же блестящего черного материала, что и плащ у старика; по нему волшебно переливались серебряные волны. Просто бесценная ткань!

Глаза Каспара блуждали по сторонам. Куда бы он ни поглядел, везде висели богатые одежды переливающихся цветов. Стены покрывало множество полок, уставленных разными колбами и сосудами всех возможных форм. Чего в них только не было – ягоды, сушеные насекомые, какие-то жидкости, кора и дробленые камешки. Девочки и молодые девушки, напевая, окунали ткани в разные котлы, подсыпая краску из баночек на полках. Все они выглядели очень похоже – золотоволосые, стройные и грациозные. Единственное, что портило их красоту, – тяжеловатые подбородки.

Огромные бочки толпились в углу, за ними открывался вход в следующую комнату, уставленную бочками до потолка.

Слева виднелось помещение без окон, освещенное одними факелами. Плиты пола блестели от постоянной чистки. В свете факелов поблескивало огромное бронзовое блюдо. Каспар не мог надивиться этому странному месту.

– Ага, так наконец Элергиан, слуга госпожи, великий маг в изгнании, смог вас впечатлить? – самодовольно спросил старик.

– Еще как! – честно отозвался юноша. Где-то рядом дрожал от страха Папоротник.

– Спар, нельзя тут оставаться. Лучше уж вонять, честное слово!

Высокая женщина в черном медленно развернулась от очага, взглянув прямо на Каспара. Она была неотразима, в ней чувствовалась сила – хотя совсем не в том роде, как у трех жриц; скорее уж, как у Урсулы, создававшей впечатление нераскрытой сокровищницы тайн. Эта женщина отличалась от остальных цветом волос – они были черные, что очень редко в Ваалаке. Было ей лет за сорок, но, несмотря на это, она, похоже, носила ребенка. Прижав ладони к выпуклому животу, женщина смотрела на Каспара и его друзей долгим взглядом, потом доброжелательно улыбнулась.

– О небо, вот же вам не повезло. Лучше снимайте одежду прямо здесь и бросайте вон в тот котел. – Она кивнула на варево, бурлящее над огнем. – И тебе, бедный человек, я помогу очистить кожу, ты выздоровеешь. – Женщина обратилась к Перрену, но осеклась и заулыбалась.

С куда меньшей чувствительностью старик продолжал за нее:

– Я уже видел такие серые сморщенные шрамы на коже. Это было за Алмазными морями, где я встретил людей, обожженных вулканической пылью. Она въелась им в кожу. Ты, видно, далеко странствовал, чужеземец.

Перрен взглянул на него, как на сумасшедшего, и протестующе засопел. Каспар понял, почему золотоволосый старик не выказал ни малейшего страха при виде горовика. Тем временем одна из девушек унесла Лану за ширму, чтобы та разделась без смущения. Остальным предлагалось скинуть одежду и принять ванну прямо в центре этого зала. Беременная женщина дала им по кусочку черного мыла, и Каспар подумал, что об него можно только больше испачкаться. Мыло было ноздреватое и покрыто какой-то слизью.

Перрен мыла не взял. Хотя все дружно настаивали, горовик бурчал, что он и так достаточно чистый, потому что у него хватило ума не измазаться в лягушачьей грязи.

– Но это тебя вылечит, – настаивала беременная. Однако Перрен был непреклонен.

– Я себе и так нравлюсь, – заявил он и уселся спиной к стене, откуда его невозможно было сдвинуть.

Каспар тем временем подозрительно изучал мыло.

– Древесный уголь? – изумленно спросил он, узнавая ноздреватый материал.

Женщина кивнула.

– Да, но с частичками второго желудка жабоеда. Единственное, что отчищает жабий яд.

– Бедный Огнебой! И бедная Урсула! – неожиданно для всех выпалил Папоротник. – Они ведь так и остались измазаны в этом!

Он явил больше сочувствия к рабыне при мысли, что она воняет лягушками, чем когда узнал, какая ужасная казнь ее ждет. Похоже, лёсик мог сочувствовать только тем страданиям, которые испытал самолично.

Беременная женщина пожала плечами. При ближайшем рассмотрении ее волосы казались неестественно черными, такими же, как и платье, и Каспар догадался, что и ткань, и волосы крашены одной и той же краской.

Без всякого стеснения он стащил с себя одежду и бросил в котел. В других обстоятельствах юноша устыдился бы своего худого тела, но сейчас ему было все равно – лишь бы избавиться от невыносимой вони. А вот Папоротник вовсю упирался, не желая раздеваться, и тихонько заскулил, когда женщина начала расстегивать ему пуговицы. Только по настоянию Каспара он все-таки сбросил наконец свой камзольчик. Женщина ахнула, да и Каспар был удивлен, увидев, что спина и плечи лёсика покрыты короткой шелковистой шерсткой, рыжей, как у белки.

Она ничего не спросила. Только указала обоим на огромный котел, стоявший недалеко от огня. Котел был почти до краев налит теплой водой и оставался у очага, чтобы не остывать. Каспар и Папоротник погрузились в воду, получив указание, что так им придется просидеть не меньше часа.

Сразу стало ясно, что это не просто вода. Она была несколько более плотной и серебристой, к тому же очищала кожу юноши, как ничто другое. Таким чистым он, кажется, не бывал с самого рождения. Все раны, синяки и повреждения кожи почти перестали болеть. Маг-изгнанник, как назвал себя Элергиан, то и дело подходил к котлу и бросал туда разные ароматные травы, в том числе арнику и иссоп для исцеления ран и облегчения боли. Каспар разнежился и решил, что ради такой ванны стоило по уши перемазаться жабьими чернилами.