Плач Абалона - Уэлч Джейн - Страница 32

Воздух на краю прогалины задрожал. В небе повисли крохотные радуги, будто лучи солнца пронизали струи огромного водопада.

– Старейшины Высокого Круга, – простонал лёсик. – Я пропал!..

Каспар передвинулся поближе к Брид, чувствуя себя таким же маленьким и беспомощным, как дрожащий от страха Папоротник. Разноцветные лучи плясали и перемигивались. Их красота зачаровывала, восхищала. Эльфийские огни, подумал Каспар, и рассмеялся, вспомнив давно забытые детские сказки.

Ветер стих, радуги постепенно стали тускнеть. На их месте возникли человеческие фигуры. Тринадцать муж чин и женщин с ярко-золотыми волосами пели; их песнь звучала красиво и в то же время больно ранила. Их одеяния сияли малиновым, лиловым, изумрудным и шафрановым роскошно, как любой цветок в лесу. Каждый был подпоясан кушаком, помеченным особым знаком Каспар с удивлением узнал руны древ. Женщина, стоявшая посередине, казалось, излучала свет более яркий, нежели остальные.

Она была не выше других, но обладала самой великой силой. Белые шелка ниспадали до земли, золотые волосы струились до самого пояса, и в прядях блестела серебряная нить. Тонкий нос смотрелся дерзко, внешние уголки глаз загибались чуть кверху. Каспар посмотрел, что за руну она носила. Это оказался знак ясеня, на древнем языке звавшийся Нуйн. Нуйн отворяет понимание того, что все события и существа, как бы малы они ни были, связаны с высшим замыслом, вспомнил Каспар уроки магии древ.

Женщина приблизилась. Зрачки ее глаз были удлиненными, словно у кошки, а сами глаза – желтыми, огненно-желтыми, и пылали чувством. Женщина смотрела на них с Брид, и ослепительный свет струился вокруг нее.

– Госпожа моя Нуйн. – Талоркан опустился на одно колено и почтительно склонил голову.

Каспар почувствовал, как Брид напряглась, но не мог оторвать глаз от леди Ри-Эрриш. Дело не в том, что она была красива, а она была красива и каждым своим дюймом сияла и лучилась светом… Она летела к ним, плыла над травой.

Двенадцать ее спутников продолжали петь. Каспару хотелось закричать, чтобы они умолкли. Их песня переполняла сознание, откликаясь, то тут, то там, мысли путались. Женщина в белом платье остановилась всего в нескольких шагах от Брид и грациозно опустилась на землю. Сияние потухло. Белые, как жемчуг, обнаженные стопы, едва видимые из-под подола, коснулись травы.

Каспар ущипнул себя за бок, понимая, что челюсть у него отвисла от удивления.

Нуйн протянула к Брид тонкую руку.

– Отдай мне Свирель Абалона. Ты воровка и будешь наказана.

Папоротник рухнул наземь и принялся что-то бессвязно лопотать. Никто не обратил на него внимания, только Каспар хотел протянуть бедолаге руку, чтобы хоть как-то утешить, но не смог больно уж ярко, будто тлевшие угли, которые раздул ветер, горели глаза женщины.

– Я не могу отдать вам Свирель, – мягко ответила Брид. – Я получила ее честным способом. Она оказалась в моем мире, и я могла бы навсегда ее там оставить.

Дама возмутилась, и вокруг нее вновь появились белые искры. Она приподнялась в воздух, нависая над Брид.

Каспар нахмурился. За спиной у женщины оказались крылья, тонкие, как паутинка, и двигавшиеся так быстро, что заметить можно было лишь пятна света.

– Я – Нуйн, дух ясеня. Хрупкое создание, оказываясь на моем пути, ты рискуешь своей душой!

Каспар не мог ни поверить, ни допустить, чтобы кто-нибудь разговаривал с Брид в таком тоне. Он шагнул вперед, но дорогу ему заступил Талоркан. Лесничий протянул руку и одним пальцем уперся Каспару в грудь. Юноша тут же отпрыгнул назад, пронзенный острой болью.

– Не волнуйся, – негромко сказала ему Брид. – Мы не сделали ничего дурного, они не могут причинить нам вреда.

– Ничего дурного? – воскликнули остальные двенадцать членов Высокого Круга, подлетая ближе. Их пение прекратилось, и Каспару стало легче. – Ничего дурного? – хором повторили они. – Вы обманули смерть!

– Так нечестно, – запротестовал Каспар. – Мы просто нашли в лесу свирель.

– Нечестно? – мрачно переспросил мужчина с очень темной кожей. – А кто сказал, что в смерти есть что-нибудь честное? Вас должны были съесть волки. Вы играли со смертью с того мига, как вошли в лес.

Каспар взглянул на его руну и без всякой радости узнал Страйфа, духа терна.

– Как много вас приходит к Высокому Кругу с мольбами и глупыми оправданиями, – произнесла Нуйн. – «Ошибка, случайность» – эти слова я слышу все время. Пора вам научиться смиряться со своей судьбой. Только когда смерть разделяет две души, связанные любовью, я могу позволить заводить разговор о каком-то воссоединении. Но у вас нет оправданий, нет смягчающих вину обстоятельств. Ваш выбор ограничен. Можете либо двигаться дальше по кругу, либо остаться здесь и терпеть наказание до тех пор, пока не будете готовы.

Ее голос был ужасен. Выглядела женщина молодо, чуть старше Брид, но говорила, словно старуха без дрожи, не хрипло; так древний ветер, не знающий конца и не ведающий времени, колышет листья дерева.

– Вы несправедливы, – выпалил Каспар.

– Тихо, Спар, – попросила Брид, не отрывая глаз от Нуйн. – Есть вещи, которые тебе не понять.

Каспар стушевался и посмотрел на Папоротника. Похоже, Брид ценила его не больше, чем крошку лёсика. А ведь он ее так любит… Знание того, что девушка не разделяет его чувств, заставляло Каспара ощущать себя полным ничтожеством. Это длилось уже три года, но ему удалось подавить жгучую страсть и обратить свои взгляды на Май. Бедная Май. Он ей тысячу раз говорил, что любит, а сам в это время мечтал о Брид.

– Как ты осмелилась? – вскинула голову женщина, и ее золотые волосы рассыпали искры.

– Я дух ясеня, связующего все части вселенной. Никто не может бросить мне вызов!

– Я Брид, я Одна-из-Трех. Ты не смеешь так говорить со мною. Брид в своих потертых кожаных одеждах, с волосами, заплетенными в растрепавшуюся косу, встала навстречу страшному созданию с отчаянной уверенностью в себе. Каспар захлебнулся любовью к ней.

Остальные члены Круга рассвирепели от этих слов, а Талоркан стал переминаться с ноги на ногу. В присутствии Нуйн ему было не по себе, а оттого он смотрел на Брид с еще большей насмешкой. Но ее сила воли явно впечатлила лесничего.

– Я превыше ваших законов, – гневно провозгласила Нуйн. – Я содержу в себе великую опасность. Я могу оставить тебя здесь до самого конца времен.

– Не можешь, – ответила Брид заносчиво, хотя голос ее чуть заметно дрожал. – У меня твоя Свирель, и я способна вновь отправить ее в мир живых, если ты будешь мне грозить.

– Грозить? – переспросила Нуйн внезапно мягко и ласково, глядя на дубовую Свирель, украшенную перламутром, которую Брид медленно поднесла к губам. – Я вовсе тебе не грожу. Мне это не нужно, ты ведь не знаешь, мелодии, способной сотворить подобное заклятие. Несложно выдуть ноты, которые переносят смертных из вашего мира в Ри-Эрриш по естественному ходу колеса, однако для того, чтобы обратить вращение Природы вспять, необходимы силы бессмертных. Ни в моем, ни в вашем мире нет такого места, откуда я не могла бы вернуть себе Свирель Абалона.

– В самом деле? – тихо и прерывисто проговорила Брид, так что женщине пришлось податься вперед, что бы лучше слышать. – Кое-чего ты обо мне не знаешь, Нуйн. Может, в Ри-Эрриш ты и правишь, но в моем мире ты не всесильна. Я Одна-из-Трех, а Троице доступно природное волшебство Великой Матери.

Талоркан сверкнул глазами и облизал алые губы.

– Я – Нуйн. В моих руках ключи, отпирающие ворота магии и связующие вселенную, и сила моя проистекает прямо оттуда. – Она подняла взор к небу, где пламенел огромный, ярче, чем в мире живых, диск солнца. Его сияние еще больше усилилось, словно подчеркивая слова Нуйн. Солнце дарует мне силу. Солнце первый среди богов, и я подчиняюсь лишь ему. Здесь, в Ри-Эрриш, правлю я и двенадцать остальных духов Высокого Круга.

– На земле есть места, где темно, – ответила Брид, – его лучи не достают туда. Я способна сплести заклятия, которые сокроют Свирель в таких местах, и твои рабы ни когда ее не добудут.