Плач Абалона - Уэлч Джейн - Страница 35

– А, разбаловал тебя барон. Что за безрассудство! Уважай ты старших, как положено – не попали бы мы в такую переделку. А то разобиделся, видишь ли, взял да и свалил, так?

– Да не свалил я! Я Троговы следы нашел, вот. – Оба посмотрели на пса, лежавшего, словно мертвый, на крупе пегого пони. Рядом висел мешок с волчатами.

– Все равно нельзя было одному уходить.

– Да ты вроде и сам один, – поддел Пип.

– Тут другое. Я не хотел, чтобы леди Брид искала тебя по всему лесу, когда вокруг черномордые волки кишат.

– Так что теперь она будет искать Трога, искать меня, а еще вдобавок – и тебя, – заключил Пип.

– Вот молодежь, – пробормотал Брок себе под нос. – До осады-то все по-другому было. Тогда не посмел бы пацан со мной так говорить.

Охотники вели их на восток, еще глубже в чащу Лова, уходя даже от самых дальних лесных деревушек. Пип сомневался, что в этой округе могут оказаться люди, даже углежоги. Тут никто не жил, кроме волков да редкого молодого оленя, едва различимого на фоне бурого и бледно-серого зимнего леса. Издалека еле слышно доноси лось журчание воды пожалуй, это Белоструй, подумал Пип, река, текущая с Волчьих Зубов и в конце концов впадающая в Лешую.

Всадник, видимо, тоже услышал этот звук, потому что сменил направление и двинулся в ту сторону. Высокие деревья, заросли куманики, и кусты зимнего шиповника тянулись к воде, словно желая напиться. Поначалу охотники не могли пробраться к реке – все заросло, но потом нашли тропинку, выбитую конскими подковами.

Травянистые берега полого сбегали к воде, в которой перекатывались, негромко шурша, гладкие голыши. На той стороне стоял и пил огромный олень с густой косматой гривой и могучими рогами, очень старый, судя по количеству отростков. А шкура у него была белая. У Пипа захватило дыхание: он достаточно долго прожил в лесах, чтобы знать, какая это редкость. Малышом он слышал, как дровосеки говорили, что белого оленя видят только раз в сто лет; белый олень предвещает время больших перемен.

– Отец Леса, – прошептал мальчик. Кобольды притихли.

– Волчий зуб, ты только посмотри! – выдохнул Всадник, потянувшись к луку. – Шкура белого оленя! Да еще рога!

Пип в страхе взглянул на него. Не может же охотник убить белого оленя, стража леса! Ни за что!

– Нет, нет, – закричал мальчик как сумасшедший, пытаясь спугнуть оленя. – Уходи отсюда! Беги!

Кобольды залопотали. Уши у оленя тут же дрогнули, на мгновение он посмотрел на них, а потом бросился бежать, и из-под изящных задних ног полетели брызги воды. Всадник пустил стрелу, и в тот самый миг, когда олень почти уже скрылся за старой ольхой, она вонзилась ему в ногу над коленом.

Палец прыгнул в реку и, борясь с течением, попытался догнать ускользнувшую добычу.

Всадник выругался, взглянул на свой лук так, будто в промахе виновато оружие, а потом посмотрел на Пипа.

– Проклятый мальчишка, вечно ты лезешь под руку! Охотник резко дернул цепь. Ошейник врезался в кожу, и мальчик, потеряв равновесие, упал на колени. Тогда Всадник подскочил и яростно пнул его в живот.

– Оставь парня! – крикнул Брок, попытавшись оттолкнуть кеолотианца, но веревка его не пустила. Всадник ударил Брока в лицо. Тот упал, сплевывая кровь.

– Оставить парня, говоришь? А ты такой особенный, что ужинать сегодня не хочешь? Олень бы нам ой как пригодился!

– Лучше умереть, чем есть мясо священного оленя, – тихо сказал Пип и склонился над Броком, чтобы помочь ему подняться.

Всадник обмотал цепь вокруг кулака и ударом ноги сбил мальчика на землю. Боли Пип не боялся. В детстве ему пришлось перетерпеть немало ушибов и порезов, а потом, в стычках с другими мальчишками в крепости – еще больше. Решив доказать свою силу, он научился подавлять боль, чтобы дольше, крепче и отважнее драться. Подумаешь – пинок в живот!

Он поднял голову и посмотрел себе на руки. Кожу пятнали капли крови – ободрался об острые камни. Пип холодно посмотрел на Всадника и улыбнулся, медленно-медленно.

– Если ты ранил белого оленя, расплачиваться придется твоей душе.

Бородатый кеолотианец захохотал.

– Ну, этим ты меня не напугаешь. Я человек цивилизованный, держусь Новой Веры. Божье всепрощение защитит меня от предрассудков.

К тому времени, как вернулся Палец, Брок уже стоял на ногах. Пип с облегчением увидел на лице у охотника раздосадованное выражение.

– Убежал, как сквозь землю провалился, – сказал тот. Над глазом у него была глубокая царапина.

– Что у тебя с лицом? – спросил Всадник без всякого сочувствия.

Пип подошел к берегу и опустил в быстрый ручей руки с саднящими царапинами. Ледяная вода, бежавшая со снежных вершин, заглушила боль.

– Веткой падуба хлестнуло, – сплюнул Палец. – Будто нарочно.

Пип посмотрел на него, пытаясь не улыбаться. Лес был живой, как огонь, – им управлял собственный дух.

Сердитый Всадник повел отряд быстрым шагом на север вдоль русла Белоструя, туда, где тот сливался с Лешей. Броку было трудно идти с такой скоростью, по лицу у старого солдата тек густой пот, хоть в лесу и стоял крепкий морозец. Пип беспокоился о нем; кроме того, его тревожило, что земля под ногами сделалась твердой как камень, и следов на ней не оставалось.

– Если так дело дальше пойдет, мастеру Спару нас ни в жизнь не отыскать, – тихо пожаловался мальчик Броку. – Если он нас за два дня не нашел…

Брок долго молчал, глубоко вздыхая и будто соглашаясь с Пипом. Затем, облизнув губу – она треснула и кровоточила, – произнес:

– Надо оставить какой-нибудь знак, что мы тут проходили.

Он поковырял каблуком землю, но без толку. Пип дождался, пока Палец отвернется, шагнул на край тропинки, где почва была помягче, и подобрал подходящий камень, удобно легший в ладонь. Брок довольно кивнул.

Волчата в мешке принялись возиться, и Палец раздраженно на них рявкнул.

– Им еда нужна, – сказал Пип. – Парочка трупиков вашего вожака вряд ли порадует. Псу тоже надо поесть.

– Вожака, говоришь? – закашлялся Палец. – Слышь, Всадник? Как думаешь, что бы он сказал, такое услышав?

Пип не понял, что его так восхитило, и стал думать о двух голодных детенышах. Но тут Всадник велел делать привал, и сам поспешно шагнул к волчатам.

Брок осел на землю, тяжело дыша. Пип не переставал о нем беспокоиться. Старику приходилось идти слишком быстро, к тому же силы отнимала сочащаяся кровью рука. Он уловил взгляд мальчика и покраснел.

– Не вздумай меня жалеть. Я посильней тебя буду. Лучше поразмысли, какие неприятности доставил мастеру Спару и девушке-красавице.

Интересно, подумал Пип, что бы сказала Брид, услышь она, как ее называют красавицей. И почему старики вроде Брока вечно норовят делать вид, будто они за все в ответе? Вот Брид охотники ни за что не поймали бы! Нет, так глупо попасться мог только старик… и сам Пип.

Мальчику сунули черствую краюху и объедки, оставшиеся от фазана. Он вонзил зубы в хлеб и, хоть сам чуть не помирал от голода, разжевал немного для волчат. Серый сердито скалился, зато белая сразу потянулась к его руке. Она впервые посмотрела Пипу в глаза и издала звук вроде кошачьего мяуканья. Мальчик с улыбкой погладил ее по голове.

– Бедные крошки, – вздохнул Брок.

Пип был так увлечен кормлением волчат, что едва не забыл о Троге. Пес тихо подвывал. Мальчик протянул ему остатки хлеба, и Трог проглотил его, почти не жуя.

Потом их подняли на ноги и опять потащили за лошадьми. Журчание воды сделалось громче очевидно, место, где сливались две реки, уже близко. Палец насторожился и вглядывался в тени между деревьями, покрывавшими оба берега. Мальчик, не теряя времени, оставлял следы и заламывал ветки везде, где только мог, хоть уже и не особо надеялся, что мастер Спар его найдет.

Да нет, найдет, конечно, и очень скоро. Только вот долго ли он будет искать непослушного, безответственного грубияна? Надо оставить какой-нибудь знак, чтобы мастер Спар уж точно его заметил. Руны, решил Пип. Рунных заклятий он не знал, зато мог составлять из знаков слова.