Плач Абалона - Уэлч Джейн - Страница 43

Сдавленный крик. Халь похолодел, натянул поводья, чтобы Тайна перешла с галопа на резвую рысь. То и дело приходилось подныривать под ветви боярышника.

Кимбелин лежала лицом вниз на куче опавших листьев. Лошадь ее, продравшись сквозь терновник, умчалась дальше.

Спешившись, Халь с облегчением заметил, что принцесса стонет и пытается пошевелиться. Он подбежал к ней, жалея, что ни слова не может произнести по кеолотиански это, возможно, успокоило бы Кимбелин.

– Миледи, вы не ранены?

Надо было ощупать, не сломано ли у нее что, но Халь решил, что лучше сперва дать принцессе отдышаться. Сам он, если бы упал с лошади, едва ли хотел бы, чтобы его тут же начали тормошить.

Кимбелин посмотрела на молодого человека, часто моргая и бормоча что-то на родном языке, потом, наконец, перешла на бельбидийский:

– Ничего не могла поделать. Она не останавливалась, и все тут.

Халь, поняв, что принцесса не пострадала, предложил ей руку.

– Вы сможете встать?

Та кивнула, но, когда принялась подниматься, поморщилась. Эти минуты наедине с принцессой начали Халю нравиться. Появилась идеальная возможность, сделавшись отважным спасителем девушки, завоевать ее благосклонность.

Однако солдаты-кеолотианцы уже приближались, продираясь через рощу, и вскоре окружили принцессу суетой и беспокойством, а Халя оттеснили в сторону. Он плюнул и вернулся к Тайне – та мирно жевала побеги яснотки, которыми порос ствол упавшего и гниющего дерева.

– Пойду, найду кобылу, – объявил он, хотя в общей суматохе никто его слов не расслышал.

Спокойной трусцой Халь побежал по следам кобылы Кимбелин, ожидая, что в конце концов наткнется на ее труп рано или поздно животное должно было со всей дури врезаться в какое-нибудь дерево. Однако, оказавшись на краю небольшой прогалины, он увидел, что лошадь вполне жива и спокойно пасется.

Сверху донесся тонкий крик, и Халь поднял голову. Над голыми деревьями кружил голубой кречет принцессы. Заглядевшись на птицу, он забыл, что к лошади надо подходить осторожно, та дернула головой и резко скакнула в сторону.

Халь выругался и двинулся за ней уже внимательнее. Лес опять сделался гуще. Впереди послышалось что-то вроде хлопанья крыльев, и Халь вдруг забеспокоился о кречете. Позабыв о лошади, он стал продираться на звук и вышел на маленькую, необычного вида полянку. По границе ее стояли деревья орешника, перевитые жимолостью. Кречет вцепился во что-то большое, висевшее на веревке, и так дергал, что Халь не мог разглядеть, что же это. Подбежав, он отогнал птицу и наконец увидел…

Это был волчий череп. Веревку пропустили через глазницы. Что сказала бы Брид, увидев, как голову животного вывесили глодать стервятникам? При этой мысли Халь достал нож и перерезал веревку.

Волка убили недавно, череп кое-как обскоблили, ножом, оставив тут и там клочки высохшего побуревшего мяса. Халь нахмурился. Следы, какого-то языческого культа?.. Вряд ли такое возможно в Кеолотии.

Молодой человек огляделся, не найдется ли еще чего необычного, и на глаза ему попалось несколько ярко окрашенных поганок, угнездившихся вокруг корней увитого плющом дерева. Рядом, едва заметный среди мха, лежал скомканный пергаментный листок. Халь подобрал его, развернул и увидел, что пергамент изорван в клочки и запятнан кровью. Может, его достали из волчьего черепа?

На обрывках обнаружились слова, написанные по-бельбидийски в глубине кеолотианской территории это выглядело необычно, но не то чтобы совсем невозможно. Бельбидийский всегда использовался для общения между народами Кабалланского моря. Правда, прочитать оказалось, возможно, не все: кое-где не хватало кусков, в других местах буквы стерлись или были заляпаны.

Сами по себе прочитанные слова ничего не значили. Халь переложил клочки по-другому, и ему удалось составить фразу «Принцесса и ее 16». Должно быть, речь шла о шестнадцати повозках с драгоценным приданым! Сердце у него забилось сильнее, он опять принялся мудрить с пергаментом, но больше ничего осмысленного разобрать не смог, за исключением слов «Троллесье» – именно туда они и направлялись – и зловещего «засада».

Мысли так и запрыгали в голове. Неужели ему, в самом деле, удалось раскрыть заговор, направленный на по хищение принцессы и приданого? Пергамент выглядел так, будто его поспешно вытащили из волчьего черепа, изорвали, смяли и спрятали. Может быть, сам Халь и потревожил заговорщика, когда тот читал или даже писал это послание. Надо немедленно сообщить принцу Ренауду и принцу Тудвалу.

Он повернулся бежать к отряду и вдруг заметил еще один клочок пергамента, валявшийся среди листьев. Подхватив его, Халь понял, что это нижняя часть листка, к тому же менее рваная и перепачканная, как будто ее уронили прежде, чем докончить уничтожение улики. Халь раз вернул пергамент, и губы у него вдруг пересохли.

«Она не должна добраться до Бельбидии».

Подписи, к сожалению, не было.

Как это понимать? Кто мог написать такую записку?

Халь взял под уздечку лошадь Кимбелин, отвел ее к принцессе и, сев на Тайну, вернулся к повозкам. Принц Тудвал и принц Ренауд еще скакали к своему заветному бугру. Хардвин же, покрасневший и растрепанный, при соединился к остальным.

– Конь испугался и меня сбросил, – объяснял он, но никто его не слушал, только Халь. Прочие же суетились вокруг принцессы Кимбелин: та настаивала на том, что желает опять подняться в седло. Догадавшись, что случилось что-то дурное, принцы поскакали наконец обратно.

Тудвал, растолкав столпившихся людей и увидев сестру, побелел.

– Кимбелин, ты ранена!

– Ничего страшного. Лошадь понесла, я упала, – резко ответила девушка, отряхивая платье. Ей явно не нравилось, что все видели, как она оплошала.

Халь скрыл улыбку, Брид тоже пришла бы в ярость. Правда, ей-то, пожалуй, удалось бы удержать лошадь. С другой стороны, Кимбелин привлекала именно тем, что не была во всем безупречна. Она дала ему возможность проявить себя в качестве героического защитника. Кимбелин нуждалась в нем там, где Брид он был ни к чему.

Эта мысль согревала. Халь улыбнулся принцессе, и та ответила тем же медленной, неуверенной, но заинтересованной улыбкой. Чуть склонив голову набок, Кимбелин посмотрела на него долгим взглядом, а потом вдруг с девчоночьим смехом пустила лошадь в быстрый галоп. Растерянная свита поспешила следом.

Перед Халем выросла квадратная фигура Тудвала. Прищурившись, принц заступил ему дорогу.

– Держись от нее подальше, – прорычал он с обычной для кеолотианцев свирепостью. – Не хочу, чтобы она говорила с неверным.

Халь не обратил на оскорбительные слова никакого внимания. Ему нравилось выводить Тудвала из себя, а сестра принца была слишком красива, чтобы всерьез на него обижаться. Что за стыд будет, если этой прелестной девушке придется выйти замуж за Рэвика!

– Какой-то ты хмурый, – произнес Кеовульф, и Халь от неожиданности подпрыгнул в седле.

– Правда?

– Мрачные мысли, да? – спросил рыцарь. – Принцесса тебя чем-то расстроила?

– Слишком она хороша, чтобы старый стервятник на ней женился, – ответил Халь и стиснул зубы, но тут же расплылся в улыбке – Кимбелин опять смотрела на него из-под унизанного рубинами венца.

Кеовульф понимающе поднял бровь. Этот взгляд был Халю хорошо знаком и обычно означал, что сейчас Кеовульф примется его поучать. Но тот не проронил больше ни слова, и это еще больше разозлило юношу. И все же ему надо было поговорить с рыцарем наедине. Халь жестом показал в хвост колонны, натянул поводья и стал трепать Тайну по гриве, ожидая, пока отряд их обгонит. По сторонам стали появляться невысокие холмы, вдали горизонт прорывали скалы. Принц Тудвал громко распорядился, чтобы несколько человек выехали вперед: среди камней могла затаиться какая-нибудь опасность.

– Здесь есть где спрятаться разбойникам, – объяснил он. – Шестнадцать повозок – завидная добыча.

Принц Ренауд тоже не хотел отставать.

– Сержант Ото, ко мне, – приказал он, глядя в упор на Огдена. Тот сперва не понял, что обращаются к нему, потом догадался и подъехал.