Рыцарь-крестоносец - Уэлч Рональд - Страница 51

– А что касается расфуфыренного болвана, сир Филипп, – в смущении пробормотал он. – Если вы…

– О, пожалуйста, сеньоры, – запротестовал Филипп. – Если мы вместе отправляемся в Святой город, мы должны стать друзьями.

– Что ж, очень рад слышать это, – откликнулся Беркли с обвораживающей искренностью, которая была одним из его основных достоинств. – Говорят, вы один из самых храбрых поединщиков и искусных фехтовальщиков Святой земли.

Филипп вышел из приемной лишь час спустя, чувствуя, что приобрел новых друзей. И, кроме того, он нашел человека, за которым бы последовал куда угодно. Быстрым шагом пройдя по коридорам, он ответил на салют английских стрелков и ждал, пока приведут ему его коня. «Если у Ричарда достаточно таких лучников, – думал он, осматривая воинов взглядом настоящего знатока и мысленно сравнивая их с ненадежными пехотинцами королевства Иерусалимского, оставившими войско в битве при Хиттине, – то мы дадим туркам хороший урок».

Он уже было поставил одну ногу в стремя, но тут вдруг услышал со стороны двора громкий крик и бряцанье оружия, сопровождающееся тяжелым топотом ног.

– Господин, господин!

Филипп застыл на месте. В этом голосе было что-то до боли родное и знакомое. Ведь не может же, в самом деле, это быть… Он повернулся на голос и увидел упавшего перед ним на колени человека, тут же схватившего его руку и начавшего покрывать ее поцелуями.

– Льювеллин! – беззвучно шевеля губами, проговорил Филипп. Нагнувшись, он поднял Льювеллина на ноги. Тот смотрел ему в лицо с обожающей, радостной улыбкой. По морщинистым щекам старого слуги катились крупные слезы, и Филипп почувствовал, что ему самому хочется плакать.

– Я думал, ты погиб, Льювеллин, – сказал он прерывающимся от волнения голосом. – Я был уверен, что тебя убили при Хиттине.

– О, только не меня, мой господин. Понадобилась бы целая армия нехристей, чтобы прикончить меня. А вы, мой господин? Вы так повзрослели. Сир Хьюго мог бы гордиться вами сейчас, мой господин.

Они стояли и молча улыбались друг другу, не в силах найти нужные слова.

– Кому ты теперь служишь, Льювеллин? – наконец спросил Филипп.

Лицо Льювеллина осветилось счастливой улыбкой.

– До последнего момента я служил сиру Уильяму де Богуну. Он английский рыцарь. Но теперь я снова буду служить вам, мой господин, если вы договоритесь с сиром Уильямом. Он был мне хорошим хозяином.

– Я поговорю с ним утром, Льювеллин, – пообещал Филипп. – Я только что познакомился с ним.

Он рассказал Льювеллину, как найти дом, в котором остановились они с Жильбером, и тронул поводья, медленно поехав вперед, с трудом пробираясь по людным узким улочкам, мимо шумной пристани, мимо бухты с небесно-голубой водой и рядами стоявших на якоре судов. И вдруг поймал себя на том, что едва не поет от счастья.

Жильбер, бросив единственный взгляд на лицо Филиппа, сразу все понял и улыбнулся, потерев кончик своего носа с нескрываемым удовольствием.

«Вот теперь я узнаю прежнего Филиппа», – подумал он и начал выслушивать сбивчивый рассказ своего друга о событиях, приведших его в такое прекрасное расположение духа.

– Я только переоденусь, и потом мы сядем обедать, – говорил Филипп, направляясь в свою комнату. – Выпьем вина, которое мы взяли на пробу…

Вдруг он застыл на месте, внезапно замолчав. Жильбер, повернувшийся уже было, чтобы пойти к себе, тревожно взглянул на своего друга. Филипп же смотрел на свою кровать.

– Что такое, Филипп?

Филипп не ответил. Нагнувшись, он взял в руки маленький круглый хлебец. Сильно побледнев, он молча повернулся к Жильберу.

– Ассасины! – наконец прошептал он.

На его постели лежал длинный нож и сверток пергамента. Филипп, сломав красную печать, прочитал единственную фразу, написанную на пергаменте: «Конрад Монферратский должен быть убит. Исполни это».

Несколько долгих минут Жильбер с Филиппом в ужасе смотрели на тонкую вязь арабских букв. Потом Филипп разорвал пергамент и в сердцах швырнул его куски на пол.

– Но почему именно Конрад? – спросил Жильбер.

– Догадываюсь. Он хочет помешать Ричарду. А Старец Горы, должно быть, жаждет поражения Саладина. Если убрать Конрада с дороги, Ги Лузиньянский снова займет трон Иерусалима, и тогда Ричард может спокойно выступить в поход на Святой город.

– Думаю, ты прав, – сказал Жильбер. – И что ты собираешься делать, Филипп? Предупредить Конрада?

Филипп хрипло рассмеялся.

– Ты думаешь, он хоть на секунду поверит моим словам? Да если бы и поверил, разве он сможет потом доверять мне? Но в одном мы можем быть уверены, Жильбер. Если я не убью Конрада, это сделают ассасины. А если меня заподозрят… – Он замолчал. – Ни одна душа не должна знать об этом, – угрюмо проговорил он и добавил: – Нужно предупредить Льювеллина и твоего нового саксонского слугу – как там его, кажется, Гурт, – что на нас готовят нападение грабители. Чтобы они не спускали глаз с нашего дома. И в дальнейшем не делай ни одного шага без кинжала.

Глава 14

ПИТЕР ДЕ ШАВОС

Справа от крестоносцев синело море. На слабых волнах мягко покачивались корабли венецианских и генуэзских купцов, нагруженные необходимыми припасами для армии.

Слева простиралась равнина Шарон, а на горизонте виднелись холмы Самарии – зеленая, влажная местность, очень красивый вид, к сожалению, омрачавшийся клубами пыли, поднимаемой с земли колоннами христиан, двигающимися по старой Римской дороге на юг Святой земли.

Филипп был доволен. Работы ему хватало, теперь он был назначен личным секретарем Ричарда – звеном, обеспечивающим связь короля с разными частями смешанной армии. Он идеально подходил для этой должности как человек, которого поддерживали сирийские бароны, с одной стороны, а с другой – оба военных ордена, которые вместе с английской армией представляли огромную силу.

Этот поход во многом отличался от хаотичного наступления войска королевства Иерусалимского на Тивериаду. Ричард сам следил за каждой мелочью. Каждый день люди проходили десять миль, выступая в поход в вечерней прохладе и отдыхая днем; к войску постоянно на телегах подвозили пищу и воду – по мере того, как прибывали в гавань Акры корабли с продовольствием и одеждой для армии. За все время похода турки почти не нападали на колонну.

Отряды сельджуков лишь ехали параллельно дороге, по которой двигались христиане, укрываясь за холмами и в окрестных лесах. Конечно, некоторые столкновения были неизбежны, но в основном о присутствии врага крестоносцы узнавали лишь по облакам пыли, поднимающимся вдали.

Длинный поход из Акры уже почти подошел к концу. На следующий день войско христиан должно было прибыть в Яффу. Если им удастся захватить и этот порт, то они смело могут двигаться в глубь суши, на Иерусалим, оставив позади крепкий тыл.

Филипп, как и всегда, делил свое временное жилище – купленный ими специально для похода шатер – с Жильбером. Они лежали в палатке после окончания дневного перехода, наслаждаясь дыханием легкого прохладного бриза, веющего со стороны моря.

– Мне надо идти, – сказал Филипп, поднимаясь на ноги. В его обязанности входило вести ежедневные военные советы, проходящие в шатре короля, где обсуждались результаты прошедшего и планы будущего дня.

– Предупреди Льювеллина и Гурта, как всегда, – сказал Филипп. – Кто сегодня первым будет стоять на страже?

– Льювеллин.

Филипп кивнул. С тех пор, как они получили в Акре хлебец, присланный убийцами, они каждый вечер выставляли у своей палатки надежного часового. Новый слуга Жильбера, Гурт, был крепким парнем, светловолосым и голубоглазым, а что самое главное – очень молчаливым. Но сакс обладал недюжинной силой, и когда в его миролюбивом сердце закипал гнев, он становился опасным противником.

У шатра короля уже собрались рыцари, ведя в ожидании начала совета оживленную беседу. Они приветствовали Филиппа, и он уже собрался было войти в палатку, но в это время какой-то юный оруженосец тронул его за руку.