Гнев Ашара - Уэллс Энгус - Страница 13

— Что правда, то правда, — торжественно согласился Бедир. — А теперь я предлагаю покинуть поле боя во имя бани, прежде чем мы предстанем перед твоей матушкой.

Здесь Кедрин нахмурился, но затем, уступая, пожал плечами. Он знал, что в таких делах мать, возможно, страшнее любого дикаря. Он понял намек отца и поскакал за ним во всю прыть, держась рядом, когда тот пришпорил своего огромного скакуна и направил его к стенам Твердыни. Они въехали на широкую гору, поросшую травой, — уменьшенное подобие Лозинских вершин, величаво раскинувшихся у северного горизонта и отмечавших дальние пределы Тамура. Их покрывал темный лес, но даже теперь, в пору солнцестояния, хребет не лишился снежных шапок. Он, как стена, преграждал путь в Три Королевства племенам из Белтревана. Лишь могучая Идре прорывалась через этот хребет, но реку охраняли Лозинские Крепости. Подобно им для защиты Тамура была возведена и Твердыня Кайтина. Она стояла здесь со времен Коруина, прозванного Железным Кулаком — за то, что он отбросил назад Великий Союз, сколоченный Друлом. В те времена, еще до объединения Королевств, миру в Тамуре угрожали со всех сторон. Тамурцы страдали от набегов из Кеша из-за Идре, которым подвергались богатые усадьбы на плодородной речной равнине. Белтреван был постоянной угрозой на севере, а с юго-востока из Кормийской Пустыни, того и гляди, дождешься грозных сандурканцев. Между тем из Усть-Галича и с севера от Усть-Идре в ответ на грабительские походы самих тамурцев являлись вершить мщение войска наемников. Коруин сам был наемником, полководцем и провидцем. Он понимал, как опасны междоусобные распри и как благодетельно единство, и все силы положил на то, чтобы хоть как-то изменить это положение. Он руководствовался обычной моралью наемника и расценивал объединение как важный шаг на собственном пути вверх. Тем не менее, этот шаг принес неоценимые блага всем Трем Королевствам.

Первым делом Коруин захватил престол Усть-Галича. Поддержанный войском, он убедил короля Валериана, что отречение того куда большая доблесть, нежели упорство — а затем, угрожая оружием, добился договоров с Тамуром и Кешем. При нем возвели Лозинские Крепости, способные отразить любое нападение с севера. Коруин лично повел своих наемников на защиту Тамура, когда сандурканцы затеяли вторжение. Он начал строить Андурел — там, где Идре разделяется на Устъ-Идре и Вортигерн, но закончил это деяние уже его сын. Место у разделения водных путей символизировало новый союз, ибо новый город встал у места, где сходились границы всех Трех Королевств. Утвердив свою верховную власть, Коруин заявил, что желает мира, и от самого чистого сердца провозгласил, что Андурел не станет новой столицей Усть-Галича, но будет известен, как сердце всех Трех Королевств, и здесь надлежит пребывать их единому правительству. Тамурцы охотно согласились с этим, ибо мощь войска Коруина была не меньше, чем Лозины, защитой от нападений — равно из Белтревана и Кормийской Пустыни.

Но Кеш был недоволен, и выставил войско, которое потерпело поражение под объединенными ударами Усть-Галича и Тамура, после чего его гордая конница присягнула на верность Коруину. Тем самым завершилось объединение. К изумлению побежденных, Коруин проявил себя столь же великодушным в победе, сколь безжалостным в войне, и Андурел продолжал расти. Как Тамур, так и Кеш посылали надежных людей для участия в советах, которые учредил властелин-наемник. Посланцев выслушивали и слова их исполняли, пока Андурел не стал законным местом для триединого правительства. Этот огромный укрепленный город сделался словно особым королевством, он не принадлежал ни к одной партии, но был верен лишь себе — истинное сердце Трех Королевств, нерушимый символ их союза.

Когда объединение завершилось, Коруин занялся обороной границ. К югу от Усть-Галича и к востоку от Кеша, Тенайские равнины образовывали природный рубеж, легко защищаемый цепочкой пограничных укреплений, которые он повелел соорудить. Главная угроза крылась на севере и на западе, у рубежей Тамура. И здесь Коруин постарался преградить пути дли вторжений как сандурканцам, так и лесному народу. Подобно тому, как он выстроил Андурел в сердце Трех Королевств и укрепил границы, властитель предложил возвести оборонительные сооружения по кромке тамурских земель и поставить одну большую крепость посередине. В этой крепости должны были хранить свою страну правители Тамура, сделав свои горы послушными, как тело послушно разуму.

Так явилась на свет Твердыня Кайтина. И тамурцы говорили, что если Андурел — это мозг Трех Королевств, то Твердыня — сердце Тамура.

Она высилась не в самом центре, а ближе к северу, на полпути между Лозинскими Крепостями и Морфахским проходом, у самых склонов великих гор. Тогда ее властителем был Черек Кайтин, живший в длинном деревянном доме, обнесенном деревянным палисадом. Черек давно лежал в земле, а Твердыня из нехитрого деревянного сооружения превратилась в могучее творение искусных каменщиков. Стены, к которым скакал сейчас Кедрин, поднимались на высоту в четыре человеческих роста. В верхней их части имелись бойницы, внутри проходили галереи, достаточно широкие, чтобы по ним могли беспрепятственно передвигаться воины в доспехах. Из амбразур можно было пускать стрелы или выставлять шесты, дабы опрокидывать ими осадные лестницы. По углам крепости вздымались башни, каждая из которых оснащалась баллистой и была устроена так, чтобы в ней можно было укрыться от противника, если не выдержат стены. В крепость вели единственные мощные ворота с широким проходом, в случае надобности они могли перекрываться падающей сверху огромной металлической решеткой. Внутри крепости располагались казармы и конюшни, амбары и кладовые, оружейная и госпиталь, где ухаживали за ранеными постоянно живущие здесь Сестры. Здесь же имелись бани, получавшие воду от источников, которые и предопределили в свое время местоположение Твердыни, а также школа, которой, как и больницей, руководили Сестры.

Разумеется, вокруг крепости выросли предместья, раскинувшись на три стороны от нее, однако с четвертой сохранилась площадь для военных учений. А в случае войны — хотя войны здесь гремели достаточно давно, немногие помнили их, и совсем уж немногие о них думали — жители могли найти безопасность за каменными стенами Твердыни Кайтина. Для Кедрина это было место восхитительных чудес, хранилище воспоминаний и превосходнейшее место для игр, какое только может пожелать мальчик. Здесь были и заброшенные ходы, и почти забытые покои, где старинное оружие там и сям украшало стены, а деяния славных предков были изображены на коврах, висящих рядом. Здесь имелась даже библиотека, хотя в нее-то мальчик заглядывал не слишком часто.

Он придержал своего гарцующего коня, вслед за Бедиром проехав во двор. Сразу же за воротами отец, уронил ладонь на плечо сыну и легко соскочил с седла, одновременно бросив поводья конюху, ожидавшему во дворе, — тот сразу же повел вороного боевого коня в стойло. Морщинистое лицо конюха улыбнулось Кедрину, кривой от шрама глаз подмигнул юноше — молодец, будь таким и впредь.

— Ты меня видел, Тевар?

— А как же, — ответил тот, — и не помню, чтобы какой-то другой воин более доблестно прошел испытание.

Улыбка Кедрина едва не поглотила все его лицо: комплимент Тевара, суждение опытного солдата, стоила не меньше, чем отцовская похвала или скупые знаки одобрения Тепшена Лала. Юноша взглянул на Бедира:

— Я скоро отправлюсь с тобой в поход, отец? Когда ты выступаешь против лесного народа?

— Возможно, ты к тому времени достаточно подрастешь, — сказал Бедир. — Спешки нет, и тебе еще многому надо выучиться.

— Тепшен Лал сказал, что я самый способный его ученик, — не унимался Кедрин. Затем он нахмурился, испугавшись, что Бедиру может не понравиться такое хвастовство, и добавил: — Я случайно подслушал.

Красивое лицо Бедира приняло насмешливо-суровый вид. Сейчас они прокладывали себе путь через беспорядочную толпу людей с конями и без, и никто не выказывал особого почтения властителю — ибо так уж повелось в Тамуре.