Запретная Магия - Уэллс Энгус - Страница 36

— Я думаю, что он выполнил свою миссию, — ответил керниец. — Больше он не появится.

— А жаль, — вздохнул Варент. — Мне бы так хотелось на него посмотреть. Но ведь дерево-то должно стоять там же. Может, покажете мне его?

— Ты не удивлен? — спросил Каландрилл, несколько сбитый с толку поведением посла.

— Нисколько, — подтвердил Варент. — А почему я должен быть удивлен? Из того, что я читал, я знаю, что Ахрд — отец лесов и что его можно встретить везде, где растут большие дубы. Точно так же, как и Бураш заправляет в океане…

— Но ведь Лиссе — это владения Деры, — возразил Каландрилл.

— Верно, — согласился Варент. — Но это не означает, что для других богов здесь нет места. У меня есть чрезвычайно интересная книга о теогонии. Марсиуса, ты его знаешь?

Каландрилл отрицательно покачал головой.

— В Альдарине я дам тебе ее почитать, — пообещал Варент.

— А Азумандиас не мог бы создать этого биаха? — поинтересовался Каландрилл.

— По крайней мере не здесь. — Варент махнул рукой в сторону деревьев, среди которых петляла их дорога. — Откуда ему знать, где мы? Нет, друзья мои, на какое-то время мы в безопасности, и его чары нас не достанут.

Каландрилл искоса взглянул на Брахта, надеясь, что того удовлетворил этот ответ. Варент отреагировал на их рассказ естественно, как обыкновенный ученый. Если бы биах предупреждал их о нем, вряд ли ему удалось бы так искусно скрыть свое беспокойство, и, уж конечно, он совсем не захотел бы видеть это дерево. Варент же, казалось, был уверен, что биах не являлся происком его врага. Все, что он сказал, полностью совпадало с верованиями Брахта; разница была лишь в толковании предостережения. Нет, Брахт явно ошибается, решил Каландрилл. Как он и предполагал, подозрение не позволяло кернийцу мыслить трезво, ясно. Успокоив себя таким образом, он кивнул и улыбнулся — как же ему повезло, что он встретил Варента!

— Ну? — спросил посол. — Покажете мне ваше волшебное дерево?

Каландрилл опять взглянул на Брахта, не решаясь сказать «да» без кернийца, однако тот кивнул утвердительно и развернул жеребца. Варент крикнул своим людям, чтобы они продолжали ехать вперед, и отправился за ними в чащу.

На поляне они соскочили с лошадей. Дуб, по-царски возвышавшийся в центре поляны, теперь казался самым обыкновенным деревом, огромным, старым, с широченной кроной, но все же самым обыкновенным деревом. Солнечный свет здесь был ярче, чем вокруг, в чем, впрочем, не было ничего удивительного, поскольку дуб стоял особняком от других деревьев, а утренняя тишина, придававшая ранее этому месту какую-то торжественность, теперь уступила место птичьей разноголосице и шелесту листвы под легким ветерком. Варент подошел к дубу и посмотрел на распростертые сучья. Каландрилл отметил, что Брахт внимательно следит за каждым его движением, словно ожидая, что Варент вот-вот выдаст себя. Но интерес посла был чисто научным, размеры дуба его явно потрясли. Он подошел поближе и дотронулся до ствола, улыбаясь белке, зацокавшей на суку, а затем медленно обошел дуб вокруг.

— Ты все еще считаешь, что биах предупреждал нас о нем? — прошептал Каландрилл.

Брахт молча кивнул; Каландрилл даже фыркнул, раздраженный тупым упрямством кернийца.

— Чудесно! — Варент подошел к ним с довольной улыбкой. — Если уж биаху и суждено было где-то появиться, то это должно было случиться именно здесь, у этого великолепного дерева.

Он остановился и повернулся, еще раз взглянув на дуб. Брахт сказал:

— Ты производишь впечатление человека, знакомого с обычаями Куан-на'Фора.

Варент рассеянно кивнул, думая о чем-то своем.

— Я изучал почти все религии. Как я уже говорил Каландриллу, Марсиус — замечательный писатель, вам стоит его почитать. — Но тут он рассмеялся и с извиняющимся видом замахал руками: — Прошу меня извинить, я забыл, что ты не умеешь читать.

Брахт смолчал, и Варент подошел к лошади.

— Потрясающе. Я очень рад, что мне довелось его увидеть. Но пора возвращаться.

Он вскочил на гнедого, бросил на поляну прощальный взгляд, словно ожидая еще что-то увидеть, и направил коня по тропинке через березки. Каландрилл последовал за ним. Брахт замыкал процессию с бесстрастным выражением на смуглом лице.

Два с половиной дня они следовали по лесу и наконец выехали в березовый перелесок на поросшей густой травой равнине; одичавший скот и табун лошадей, пасшиеся здесь, завидев кавалькаду, бросились врассыпную, раскачивая рогами и высоко поднятыми хвостами. Путники переправились через три ручья и реку и провели остаток дня на другом берегу, суша одежду и снаряжение; уставшие лошади впервые получили возможность вдоволь попастись на сочном лугу, да и люди Варента были довольны передышкой. Каландриллу же отдыхать не пришлось, ибо Брахт тут же заявил, что самое время им потренироваться с мечом, а поскольку теперь он уже не жаловался на боль в мышцах, преследовавшую его в самом начале пути, то огласился. В конце концов, они все ближе и ближе подходят к Альдарину, где и должно начаться настоящее приключение, когда владение мечом может оказаться ему кстати.

С полудня до самых сумерек, а затем во время каждого привала керниец натаскивал его в тонкостях фехтования, а Варент и его свита постоянно наблюдали за ними, давая советы и подбадривая. Каландрилл с удовольствием отметил про себя, что с каждым днем он становится все более ловким: Брахт верно сказал — он окреп. И сейчас он вовсю старался не ударить лицом в грязь.

Похвала Брахта была приятна Каландриллу, он вдруг полюбил фехтование, хотя раньше занятия с Торвахом Банулом на плацу в доме отца никогда не доставляли ему удовольствия. Теперь и сон для него стал отрадой — стоило ему только прилечь, как он тут же засыпал.

Однако после встречи с биахом сны вновь стали навещать его, словно сами деревья посылали ему смутные видения. Едва Каландрилл смыкал глаза, как ему начинало казаться, что вот он стоит на освещенной лунным светом поляне, а сквозь огромные ветви дуба просачивается серебристый свет, и ночь вокруг стоит тихая и неподвижная. Биах опять выходит из самой сердцевины дерева и идет к нему с простертыми вперед руками, и тонкие веточки-пальцы расставлены так широко, что он никак не может понять, предохраняет его дух или угрожает. Он что-то говорит ему, но вдруг поднимается холодный и яростный ветер, за которым не слышно слов, и существо из дерева начинает трястись на этом страшном ветру, поворачивается и медленно уходит, словно сдаваясь, и опять сливается с дубом. И когда оно уходит в дерево, из тени, окружающей дуб, вдруг появляются Брахт и Варент, и каждый манит его к себе, один справа, другой слева, и он все никак не может решиться, куда пойти, хотя и понимает, что обязан сделать выбор.

Этот сон не давал ему покоя до тех пор, пока они не выбрались из леса, словно власть дерева распространялась лишь на него, и как только они вышли на открытую местность, беспокойные сны прекратились.

И тогда он решил, что этот сон не был послан ему биахом, а явился продуктом его собственного воображения, результатом его раздвоенной преданности. Он не сомневался, что цели Варента благородны, но недоверие Брахта было настолько сильным, что не переставало беспокоить его. После схватки с демонами они становились все ближе и ближе, что и понятно, ведь они проводили вместе долгие часы. Он перестал смотреть на него как на обыкновенного платного телохранителя, единственной корыстью которого были деньги Варента; он стал ему другом. Да и Брахт не издевался больше над ним за его изнеженность и неопытность; он все чаще смотрел на него как на ровню, как на товарища. Словно после того, как они поговорили с биахом, Каландрилл сдал еще один экзамен, поднявшись по шкале ценностей Брахта еще на одну отметку, и он ценил это.

С другой стороны, он доверял Варенту; ему нравилось общаться с ним не меньше, чем с кернийцем. Часто по вечерам, после занятий фехтованием или в дороге, Варент начинал рассказывать ему историю Лиссе, или мировых религий, или что-нибудь еще — знания посла были воистину безграничны, и Каландриллу нравилась его эрудиция не меньше, чем физические упражнения с Брахтом.