Порно - Уэлш Ирвин - Страница 102

— Будь осторожнее, друг, ты знаешь, о чем я, — шепчу я в ответ.

Рент улыбаетца, как будто ему наплевать. Может, и правда наплевать. Мне кажетца, он просто не понимает, насколько Франко опасен. Он же вообще без башни. Отморозок законченный. Мы разошлись, каждый пошел своей дорогой, не знаю, куда уж кого привело, а моя дорога почему-то вернула меня обратно, в Порт, к старому приятелю Бегби. И теперь у меня в голове все складываетца в одну картину: афера, Достоевский, Рентой и Бегби. Вот прикол: у Рентона есть то, што мне нужно. Бегби — как раз то, что мне сейчас нужно.

Так што я направляюсь обратно в Лейт, и вот што я думаю: если ты живешь в Лейте, ты живешь как бы в двух городах одновременно — в Лейте и в Эдинбурге. Да, именно так. Передо мной появляетца старый порт, зажигаютца фонари, заливая желтым светом все, что было коричневым, серым, синим и белым. И вот я иду и думаю: а ведь мы только немного южнее Санкт-Петербурга, и, может быть, для Раскольникова все было так же, как и для меня.

Вниз по Бульвару, мимо баров, манящих громкими разговорами, музыкой и дымом. Мимо гадючников с алкашами и какими-то вообще непонятными ребятами, что тусуютца у входа. Мимо автобусных остановок, где стоят нервные пожилые тетки, может быть, возвращаютца домой из какой-нибудь задницы после игры в бинго, и старые местные алканавты, и все те, кто уже много лет не живет в Лейте, но все равно остаетца здесь, все эти люди — по-прежнему жители Лейта, это у них в крови.

Я поворачиваю на Лорн-стрит, поднимаюсь по лестнице, подхожу к двери в квартиру Бегби и громко стучу. Я слышу за дверью какой-то шум, как будто кто-то собираетца уходить. Дверь открываетца, и оттуда вываливаетца здоровяк Лексо.

— Помни, што я тебе сказал, — кричит ему Бегби с озверевшим лицом, а здоровяк Лексо только кивает и проходит мимо меня, отпихнув меня в сторону.

Бегби смотрит, как он спускаетца по лестнице, потом глядит на меня, в первый раз за все время, входит в квартиру и кивает мне, мол, заходи. Я иду за ним, и он захлопывает дверь.

— Этому пидору лучше побольше башкой своей думать, чего он делает. Я, бля, когда-нибудь точно его убью, этого жирного мудака, не, правда, Урод, — говорит он и проходит на кухню. Открывает холодильник, достает две бутылки пива и протягивает одну из них мне.

— Твое здоровье, парень, — говорю я, озираясь по сторонам. — А што случилось-то?

Судя по запахам, в квартире есть мелкий ребенок, на кухню выходит девчонка, симпатичная, но какая-то вся встревоженная, она кивает мне, но Бегби не представляет нас друг другу. Он ждет, пока она заберет из кухонного шкафа утюг и уйдет.

— Этот, блядь, Лексо пытаетца меня наебать. Я, бля, ему говорил, я ему и сейчас сказал, мол, мы с тобой, бля, партнеры, пока не решим обратное… — Франко занюхивает дозу кокса. — А он перестал навещать меня в тюряге, и ни хера мне не сказал про это блядское Тайское кафе, и ваще ничего мне не сказал, што, мол, наш договор расторгнут. А стало быть, половина этого кафе принадлежит мне. И вот он, блядь, приходит и парит мне про долги, и што ему нужно выплатить бабки кому-то там, я не знаю, штобы разрулить ситуацию с этим кафе, но я, бля, ему говорю, што мы, бля, не о бабках сейчас говорим, а о дружбе, блядь. Вот в чем дело.

Я смотрю на большой нож для хлеба, который лежит на столе. Это было идеально, друг, но не здесь… здесь эта девушка и ребенок. Я втягиваю дорогу.

— Это была последняя, — говорит он и вытаскивает мобильник, — но я щас достану еще.

— Не, не надо, у меня дома еще што-то есть, пойдем ко мне, посидим, а потом сходим выпьем по пиву.

— Ну, пойдем, бля, — говорит Франко, надевая пиджак. Он кричит своей девушке: — Я пойду, бля, прогуляюсь, — и мы выходим из квартиры.

Он продолжает гнать про Лексо.

— Этот пидор пусть лучше крепко думает, што он делает, или я, бля, убью его, на хуй.

Меня начинает трясти, но не от страха, может быть, от наркоты, и я говорю:

— Да, да, Франко, у тебя это здорово получаетца. Взять, к примеру, Доннелли.

Франко резко останавливаетца посреди улицы и смотрит на меня. От него прямо арктическим холодом веет. Все говорили, тут либо он, либо Доннелли, типа бой не на жизнь, а на смерть. Франко тоже досталось, два тяжелых ранения, потому што тот парень пытался заколоть его заточкой.

— Ты чего сказал, бля?

— Ничего, Франко, пошли, заберем кокс, а потом где-нибудь посидим.

Бегби еще пару секунд смотрит на меня, потом все-таки сдвигаетца с места, и мы идем ко мне. Мы поднимаемся по лестнице, и я долго и усердно делаю вид, што ищу по карманам наркоту. Я захожу на кухню и вытаскиваю несколько ножей. Я надеюсь, што меня быстро отпустит.

— Франко, иди сюда, — кричу я. Франко заходит на кухню.

— Ну и где, бля, твоя наркота, придурок никчемный?

— Ты, стало быть, убил Доннелли, — говорю я.

— Ты и половины всего не знаешь, Урод, — смеетца он этак зловеще и вытаскивает мобильник. — Я сейчас сам все достану, от тебя все равно толку хрен, — говорит он, набирая номер.

— Чиззи, зверь Чиззи, — говорю я. Франко резко закрывает мобилу.

— Ты к чему, бля, клонишь? — нервно говорит он и смотрит на меня, и вот от этого взгляда вполне может замерзнуть ад, друг. Когда смотришь в эти глаза, тебе начинает казатца, што у тебя больше нет кожи, и одежды больше нет, ты просто пульсирующая масса из мяса и крови, которая вот-вот расплещетца по полу.

Не знаю, не то из-за кокса, не то из-за нервов, но я рассказываю ему все — про свой план, про то, какую услугу он мне оказал. Но он просто злитца, друг, пока што только злитца, и тогда я решаю перейти к плану Б, я киваю на ножи, которые вытащил, и говорю:

— Да, Франко, друг, я еще кое-што забыл…

— Какого…

И я бью его по морде, друг, но попадаю не в нос, а в челюсть. На мгновение мне кажетца, я поймал то состояние, в котором обычно бывает Бегби во время своих приступов ярости. И я стою, сжав кулаки, приготовившись к драке, и просто смотрю на него. К моему удивлению, он не бросаетца на меня. Он дотрагиваетца до губы, смотрит на кровь у себя на пальце. Потом он еще пару секунд стоит и таращится на меня.

— ТЫ, БЛЯДЬ, ПСИХБОЛЬНОЙ! — шипит Бегби, потом наклоняетца и бьет меня головой в лицо. Меня складывает пополам, потому што эта боль, чистая, как электрический разряд, попадает прямо в центр мозга. Я получаю еще удар и оказываюсь на полу, не понимая, когда я успел упасть. В глазах стоят слезы, а он бьет меня ногами, и я не могу больше дышать, я блюю, меня всего колотит от шока, и кровь идет горлом. Я не хотел, штобы все было так… убей меня побыстрее, што ли…

— …только, пожалуйста, побыстрее… — говорю я со стоном.

— Я не собираюсь тебя убивать, ебаный в рот! Ты не умрешь! ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ТЕБЯ ПРИКОНЧИТЬ, ТЫ ПОКОЙНИК, БЛЯ… ТЫ, БЛЯДЬ…

Бегби на секунду застывает, а я нахожу в себе силы посмотреть вверх, и смотрю на него, и он вроде как собираетца рассмеятца, но потом кривитца и начинает орать:

— ПИДОР, БЛЯДЬ! МЫ, БЛЯ, НЕ СДАЕМСЯ! МЫ, БЛЯ, КРУТЫЕ! МЫ, БЛЯ, ИЗ ЛЕЙТА! ТАКОГО ДЕРЬМА МЫ НЕ ДЕЛАЕМ, ЕБАНЫЙ В РОТ! — Он почти плачет и потом спокойно говорит мне: — Ладно, Урод… не зли меня. — А потом его снова сносит с катушек. — Я, бля, понимаю, чего ты добиваешься! Я ПОНИМАЮ! ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ, ПИДОР ДРАНЫЙ!

Мне удаетца приподнятца на локте, и я стараюсь собратца с мыслями.

— Да… я хочу умереть… Рентой отдал деньги мне, не тебе… тебя он кинул, а меня — нет. Он отдал мне деньги. А я их потратил, на наркоту.

Я не вижу выражения его лица, я вижу только кухонную лампу, но я чувствую, што он смотрит на меня.

— Ты… я понимаю, што ты пытаешься сделать…

— Я много бабок потратил, друг, — я улыбаюсь, несмотря на боль, — извини, дружище…

Франко морщитца, как будто я только што ударил его в живот, и я собираюсь сказать еще што-нибудь, но чувствую, што меня ударили по лицу, и слышу жуткий отвратительный хруст, судя по всему, он сломал мне челюсть. Боль ужасная, но скоро все кончитца. Потом я слышу его голос, он опять изменился, теперь Бегби как будто бы просит меня: