Порно - Уэлш Ирвин - Страница 104

— Извини, Тер, временные финансовые трудности, короче говоря, бабок нет и не будет.

— То есть вот так вот, за все, што я сделал, я ни хера не получу?

— Ты не получаешь процентов от прибыли, Терри, — объясняю я. — Тебе заплатили как актеру, точнее — как ебарю. А я разруливал все остальное.

— Ну-ну, — говорит он с усмешкой, от которой мне становится не по себе. — Значит так вот все, ладно.

С Терри приятно работать. На определенном этапе. Из-за его не слабеющего энтузиазма. Отсутствие амбиций означает, что он никогда не сделает карьеру в этой индустрии. Ты из кожи вон лезешь, чтобы дать им возможность расти и учиться. А все остальное зависит только от них. Но он хорошо это понял. Слишком хорошо.

— У нас проблема. Мы все не сможем поехать в Канны, слишком дорого получается. Так что еду я, Никки, Мел и Кертис. Наши таланты. А, и еще Рентой. Он нужен мне для решения деловых вопросов. Остальные? Остальные в пролете.

— Я в любом случае не смог бы поехать, — заявляет Рэб. — У меня ребенок, учеба и все такое.

Терри резко встает и идет к выходу.

— Тез, — кричу я ему вдогонку.

Он оборачивается ко мне и говорит:

— Какого хуя мне тут делать, если бабок мне не платят и в Канны я тоже не еду? — Честно говоря, я не могу так вот с ходу придумать ни одной причины, поэтому молчу, а он продолжает: — Не хер тратить зря время. Я еду в больницу навестить Урода, — и он уходит.

— Я тоже… того, — говорит Рэб, встает и идет за ним. Я задумываюсь над этим и прихожу к выводу, что, поскольку Рэб не знает Урода, он просто уходит, а не собирается кого-то там навещать.

В этот момент входит Никки и извиняется за опоздание. Она смотрит, как эти двое уходят. Я поворачиваюсь к ней.

— Ну и пусть катятся на хер. Они нам уже не нужны, да и не были нужны никогда. Нельзя позволять хвосту вилять собакой, и я устал потакать их мании величия.

Крейг явно напрягается, Урсула смеется, Ронни улыбается. Никки, Джина и Мел смотрят на меня в ожидании продолжения.

— Когда мы начнем получать прибыль с продаж, мы будем делить ее на всех, — объясняю я. — Понятно? Я не могу дать вам денег, если у меня у самого их нету!

Остальные вроде бы успокаиваются, но Никки все еще недовольна. Судя по всему, ей не нравится, как я обошелся с Рэбом и Терри. Я напрягаюсь, потому что начинаю ее презирать, а это само по себе ужасно, потому что я влюблен в эту женщину. Теперь она чувствует, что что-то не так, и говорит мне, что думает уходить из сауны, и я говорю ей, что это хорошая мысль, потому что подобные заведения держат одни слизняки. Мне интересно, решится ли она попросить у меня денег. В конечном итоге она отправляется на работу, а я назначаю ей свидание.

Так, судя по всему, в наших рядах воцарились разброд и шатание, но я не могу позволить себе переживать из-за всяких мелких мошенников вроде Терри. Я иду к себе в кабинет, занюхиваю приличную дозу, и тут мне звонит пидарас из газеты.

— Могу я поговорить с Саймоном Уильямсоном?

— Мистера Уильямсона в данный момент нет на месте, — говорю я ему. — Кажется, он сейчас в Джеке Кейне… или, может быть, в Портобелло.

— И когда он вернется?

— Не знаю, честно сказать. В последнее время мистер Уиль-ямсон очень занят.

— А с кем я разговариваю?

— Я мистер Френсис Бегби.

— Хорошо, если мистер Уильямсон появится, передайте ему, чтобы он со мной связался.

— Я оставлю ему записку, но Саймон все время гуляет сам по себе, — говорю я своему собеседнику, одновременно сворачивая купюру в пятьдесят фунтов, чтобы занюхать очередную дорогу.

— Пожалуйста, убедитесь, что он прочтет вашу записку. Это важно. Мне нужно прояснить некоторые моменты, — говорит этот пафосный урод.

— Можешь у меня отсосать, — говорю я ему, бросая трубку, потому что мне как раз вставляет. Я разворачиваю купюру и любуюсь на нее. Деньги дают тебе роскошь не думать о деньгах. Может быть, это вульгарно и грубо, но посмотрим, как это будет вульгарно и грубо, когда ты окажешься на мели.

Но я не о том. Нас ждут великие дела. Нас ждут Канны.

66. Шлюхи из города Амстердама (Часть 9)

Хватит с меня высоких отношений. Да, я снова вернулся в Дам, на этот раз — в новом амплуа. Потому что Псих опять что-то задумал.

Мы сидим на мерзком, холодном складе в Лейланде, на окраине города, и распихиваем по коробкам кассеты. Склад принадлежит Мизу, и это полнейший отстой, кучи всякого хлама возвышаются аж до самого потолка. Тошнотворные люминесцентные лампы прикреплены к алюминиевым панелям, закрепленным, в свою очередь, на проржавевших каркасах. Я пытаюсь прикинуть в уме, какова будет прибыль: 2000 х 10 фунтов/2 = 10 000 фунтов, но это будет не быстро, и Псих начинает ныть. Я уже успел позабыть о потрясающей способности этого человека жаловаться на жизнь и высказывать вслух претензии, которые по большому счету полная херня и которые стоило бы держать при себе. Но даже это нытье все-таки лучше молчаливых раздумий, от которых, кажется, самый воздух становится густым, как деготь. Понятно, что он считает, будто этот расклад для него — недостаточно круто, но он забыл одну важную вещь: если он ноет и плачется, все его жалобы и стенания меня только радуют. Из серии: когда тебе плохо, мне хорошо.

— Нам не хватает рабочих рук, Рент, — говорит он, барабаня по пустой коробке. — Где эта твоя пташка, Краут? Судя по всему, с появлением Дианы она позаброшена-позабыта?

Я продолжаю работать, памятуя свой старый принцип: Псих и твоя личная жизнь — две вещи несовместимые. И в этот раз он не сделал ничего, чтобы меня переубедить.

— Не твое дело. Сиди, пакуй и не выебывайся, — говорю я ему и думаю про себя, а правда, где она в самом деле; я продолжаю надеяться. Я опускаю голову пониже, чтобы он не прочел эту надежду в моих глазах.

Я прямо чувствую, как на меня светят эти огромные лампы.

— Будь осторожен с этой Дианой, возобновление старых связей и все такое, — говорит он. — У нас, в Италии, есть хорошее выражение про разогретый суп. Он никогда не бывает по-настоящему вкусным. Подогретая капуста. Minestra riscaldata!

Мне очень хочется въебать этому мудаку по морде. Но вместо этого я ему улыбаюсь.

Потом он как будто о чем-то задумывается и наконец кивает, вроде как с одобрением.

— Ну, по крайней мере у нее правильный возраст. Никогда не встречайся с бабами за тридцатник. Это желчные и язвительные коровы с давно установленной программой. На самом деле лучше всего, если бабе меньше двадцати шести. Но только не молоденькие нимфетки, они какие-то недоделанные и быстро надоедают. Нет, с двадцати до двадцати пяти — вот самый правильный возраст для женщины, — говорит он и начинает швыряться в меня хламом из своего загашника предпочтений. Я получаю все старые экземпляры: кино, музыка, Алекс Миллер, Шон Коннери, — и парочку новых: бабы с «химией», в смысле, завивка такая, шлюхи на крэке, Алекс МакЛейш, Фрэнк Сузи, телеведущие, кино про наркоту.

Он все говорит и говорит, но меня это мало волнует. Я мог бы, к примеру, ответить что-нибудь вроде: по сравнению с «Солярисом» «2001-й» сосет, а потом долго выслушивать, как он будет с пеной у рта доказывать мне обратное. Опять же я могу подождать, пока он сам это скажет, и начать отстаивать противоположную точку зрения. И мы смотрим друг на друга с таким вызовом во взглядах, как будто согласие между нами, даже если бы мы и вправду сошлись во мнениях, приравнивалось бы к занесению нас в ряды латентных гомиков. Правда, меня это тоже не очень ебет, причем не ебет настолько, что мне даже лень сообщать ему об этом.

Я засовываю очередную бумажку с задницей Никки в коробку и понимаю, что у меня тихо едет крыша. У Никки просто отличная задница, без сомнения, но когда ты засовываешь ее изображение в трехсотую по счету коробку, она как-то теряет свою привлекательность. Может быть, порнографические картинки действуют только при однократном просмотре, может быть, по накоплении критической массы они снижают твою чувствительность и ослабляют сексуальное влечение? А Псих продолжает гнать: планы, предательства, тонкий и ранимый человек, окруженный торчками, работягами, подонками, неудачниками, шлюхами и бабами, которые понятия не имеют, как правильно одеваться.