Умножающий печаль - Вайнер Аркадий Александрович - Страница 78

Домой попал под утро, полуживой. Крался по коридору, как диверсант, конечно, что-то с грохотом опрокинул, и мама, выглянув на шум, сказала восхищенно-весело:

— Ой, сынок, какая на тебе красивая жилетка!

Плащ где-то потерялся по дороге. На празднованиях, посвященных ему.

Осталась от него на память невыразимой красоты подстежка благородных цветов радуги, сорванной c неба пьяным художником.

Пролетел я. Вышло так, что променял я компьютерные миллионы на свитку, да и ее черт в преисподнюю унес.

Смешно сказать — Серебровский таки провернул при помощи Кота операцию с компьютерами, миллионы стали реальностью, и Хитрый Пес заложил начало своей сегодняшней империи. После компьютеризации началась ваучеризация, потом приватизация и окончательная долларизация всей страны.

А я по-прежнему жалел о потерянном плаще неземной красоты больше, чем о том, что меня не взяли в компаньоны неслыханного бизнеса.

Наверное, я бы и сам не пошел в бизнес. Как правильно заметил однажды великий пролетарский письменник — рожденный ползать летать не может.

Летать мог только крылатый конь Пегас. Но он был не верный, а капризный, своенравный и злопамятный.

Хитрый Пес сказал очень давно, что ценит меня не за деловитость. Надо бы при случае спросить — а за что?

А он скорее всего ответит мне так же, как сказал минуту назад какому-то шустрому мальчонке-журналисту:

— Все, что выгодно мне, — выгодно России! Это и есть мое мироощущение — здесь, сегодня, сейчас…

КОТ БОЙКО: МОЯ ЛЮБОВЬ

— Не стой в дверях, как рассыльный, — засмеялась Марина. — Иди сюда…

И покатились, серебряно зажурчали шарики у нее под языком.

— Точите нож, мочите солью кнут, — предложил я осипшим голосом.

— Ну нет! — покачала Марина головой. — Как ты говорил раньше — давай я тебя покиссаю… Не чужие все-таки…

Не обняла, не прижалась, почти ко мне не притронулась — потянулась на цыпочках и чмокнула в щеку. По-товарищески, по-братски. Без всякой туманящей голову страсти, мешающей жить, никому не нужной чувственности, так сказать, без неуместной между чужими сексуальности.

Эх, Марина, просил ведь тебя — не оглядывайся на горящий Содом! Мой сладостный соляной столп.

Держал ее осторожно за плечи, смотрел в это лицо — мое проклятие, мое благословение, чертову усмешку, ангельский приветик, удивительный лик богородицы, вышедшей на панель. Волшебная навесная печать-кустодия на свернувшемся свитке с прописью моей судьбы.

Женьшеньщина моя.

Столько мечтал сказать, а увидел и спросил глупость:

— Как живешь?

— Фантастика! Картинки с выставки! — прищурилась Марина. — Слышал, наверное, в губернаторши я нынче подалась!

— А если моего друга в губернаторы не возьмут?

— Типун тебе на язык! Тогда мне конец — Сашка от досады в президенты прорвется. А у царицы морской, сам знаешь, как сказочка закончилась…

— А чем плохо? — спросил я серьезно. — Сидишь ты, старуха, у разбитого корыта, а тут и я иду с большой рыбалки, старик победитель, с главным призом — аккуратно вырезанной дыркой от бублика…

— Я-то все время думала, что Сашка и есть ведущий наш старик рыбак, — усмехнулась Марина.

— Нет, Марина, Сашка не рыбак. Он у нас золотая рыбка…

— Ага, интере-е-сно, — протянула Марина. — Итак, я у разбитого корыта, ты с дыркой от бублика. Как говорит мой умный муж, надежный инвестмент в будущее! Что происходит?

— Начинаем сказку сначала…

Марина долго смотрела мне в глаза, потом обняла меня, прижала мою голову к груди, быстро, волнуясь, чуть картаво сказала:

— Кот дорогой, ты ничего не понял! Мерзкая старуха и золотая рыбка — это один и тот же персонаж! Старуха всю жизнь обманывала его… Рыбка уплыла, когда старик устал мечтать…

— Марина, я никогда не устану мечтать о тебе, — сказал я шепотом, и острая нежная сила вздымала и раскачивала меня, и я летел без памяти и направления, как воздушный змей. — Без тебя жизнь не пляшет… Для меня ничего не изменилось… С первого дня…

Она оттолкнула меня.

— Перестань, Кот! Все ушло! Жизнь изменилась! Мне ни с кем не было так хорошо! Поздно начинать сначала! Никогда не взойдет солнце с запада…

— И не надо! Давай остановим его в зените, — предложил я.

А она медленно, грустно покачала головой:

— Ничего у нас с тобой не получится, Кот. Мы оба живем на одолженное время.

— Что ты говоришь, любимая? Ты раньше никого и никогда не боялась…

— А я и сейчас никого не боюсь. Когда я была маленькая и мне снилось что-то страшное, я во сне расправляла руки и улетала от своего страха, как птица…

— Ты перестала летать?

— Мне кажется, я больше не опускаюсь на землю. Приснился волк и съел мой сон.

— Может быть, это прекрасно?

— Нет. Это не свободный полет, это призрачная легкость сомнамбулы. Ты ведь сам всегда говорил: жизнь — это не то, что с нами происходит, а как мы к этому относимся.

— Тебе нравится твоя жизнь? — спросил я серьезно.

— Она мне безразлична, — пожала Марина плечами. — Жить стало неинтересно до рвоты… Я знаю, что до самой смерти со мной не произойдет ничего интересного.

— Давай, любимая, побежим к горизонту, — сказал я неуверенно. — Там, впереди, за этой воображаемой линией может оказаться тьма интересного…

Марина засмеялась:

— Кот, а почему горизонт всегда впереди? Почему горизонта не бывает позади? Мы ведь можем бежать с тобой лишь назад. У нас с тобой было такое прекрасное вчера, что наше завтра может быть только хуже…

— Не преувеличивай! Между вчера и завтра живет пустяк по имени «сегодня». Давай жить сегодня, здесь, сейчас!

Марина погладила меня холодными ладонями по лицу, с улыбкой сказала:

— Как вы похоже говорите! Какие вы одинаковые — и ты, и Хитрый Пес, и Серега!

— Мы — одинаковые? — удивился я. — По-моему, мы все очень разные!

— Нет, Кот, вы не разные. Я вас всех очень давно знаю. Мне кажется иногда, что Господь стал лепить из праха замечательного человека, увлекся, а потом сам увидел — переборщил! Многовато для одного получилось, разорвал он свою животворную глину на три куска и вышвырнул вас в мир. Каждому разное досталось, а основа у вас одна и та же. Вы не пахари, вы — захватчики…

— Ну да, это точно! Особенно хищный захватчик Серега, Верный Конь, — заметил я.

— И Серега! — кивнула Марина. — Я видела его. Я думаю, что Сашка от своей обычной самонадеянности ошибочку делает…

— В чем?

— Он уверен, что круто впряг Верного Коня в свои оглобли. А у Сереги, кажется, своя игра.

— Какая у него сейчас может быть игра?

— Не знаю. Он ищет тебя.

— Я в курсе.

— Ты не доверяешь ему? — испугалась Марина.

— Доверяю. Но я не хочу подставлять его, он не умеет врать. Отдай ему это.

— Я протянул ей свой сотовый телефончик. — Позвоню ему, если вода под горлышко подступит…

— Хорошо. — Она положила трубку в сумку, щелкнула замком. — Уезжай, Кот, ничего хорошего из всей этой свалки не выйдет…

— Готов! Прямо сейчас. С тобой. — И попытался снова обнять ее, а Марина отвела мягко мои руки.

— Я не могу, Кот…

— Ты боишься потерять богатство и свое положение?

— Не говори, Кот, глупости — это тебе не идет. Я боюсь потерять себя. Совсем… Пойми, я ведь не переходящий кубок…