Умножающий печаль - Вайнер Аркадий Александрович - Страница 91

КОТ БОЙКО: ДРУГОЙ УМ

Лора немного успокоилась, ее перестал бить колотун. Тесно прижавшись, она тихо сидела рядом со мной, будто дремала.

А Серегина подруга — девка-молоток, крутит баранку, негромко напевает модный хит «Белив», покуривает сигарету, хоть бы хны!

— Сережа, ко мне надо ехать, — сказала она, как только мы с визгом дернули с Куликова поля нашего, с Ледового побоища на Бородине. — Надежнее всего. Там искать будут в последнюю очередь…

— Поехали, — согласился Серега. — Езжай не быстро, не нарушай.

Она вздохнула, на миг обернулась ко мне:

— И это говорит мне полицейский якобы с человеческим лицом! — И тихо, ликующе засмеялась: — Который втравил меня в страшные уголовные события! Невинная чистая девушка попала в бойню, как кур в ощип…

— Невинная чистая девушка, не говорите этого никогда при болгарах! — драматически воскликнул я — не мог удержаться, не поделиться с таким боевым товарищем из сокровищницы жизненных наблюдений.

— Почему? — удивилась она.

— У меня был дружок, Любомир Танев, чемпион Болгарии. У нас на соревнованиях услышал про этого самого кура и пришел в ужас от такой садистской жестокости. На их южнославянской фене кур обозначает мужской член, и Любо никак не усекал, зачем его совать в щи, в любимый всенародно, можно сказать, кипящий кислый суп из капусты…

Серега положил ей руку на колено:

— Так, Лена, все в порядке. Жить будет — шок прошел, Кот вернулся в свой репертуар… По-моему, я рановато расстегнул на нем наручники. Его надо, как Пугачева, возить по Москве в клетке.

— А ты молчи! — строго окоротил я его. — Вы, Лена, не верьте первому впечатлению, оно обманчиво. Смотришь на Серегу — такой, кажется, солидный господин, на службу по утрам в смокинге чапает, а на самом деле он паренек незамысловатый.

— Обидеть художника может каждый, — заступилась за него Лена.

— Клянусь, правду говорю! — сказал я и поклялся нашей старой дворовой клятвой: — В рот меня тя-ля-па-тя жареными пончиками!

И Серега вспомнил, засмеялся — лет двадцать пять назад мы присягали на правду этой чепухой. Я хотел его вывести из стресса, немного разрядить, развеселить — ему сейчас наверняка очень тяжело. Он ведь там, на мостовой в Теплом Стане, шагнув с тротуара, сделал очень трудный, жизнераздельный шаг. Про него, ненормального, наверняка в служебных аттестациях кадровики пишут — «лично честен»…

— Так вот, сообщаю вам, Лена, что учеником в средней школе этот красавец был вполне убогим. И помогал ему наш общий друг, наоборот, очень талантливый, тогда он был гордостью школы и звали его Хитрый Пес. Сейчас он выбился в большие люди, заведует огромным зверинцем… При правильном вашем поведении я вас с ним познакомлю как-нибудь.

— Спасибо большое! — радостно согласилась Лена. — Мечтаю заглянуть в зверинец…

— Ну, однажды бьется Хитрый Пес с бедным Серегой час, другой, растолковывает какое-то уравнение или теорему, а может быть, закон природы… Мне это, честно говоря, все едино — бим-бом, не упомню сейчас…

— Я догадываюсь, — поддакнула Лена.

— Не берет Серега объяснение в ум, не врубается, о постороннем мечтает, и наконец завизжал от отчаяния Хитрый Пес: «Как же можно быть таким тупым кретином! Как это можно не понимать?» А Серега ему мягко так, спокойно, ласково говорит: «Не злись, Саня! Я не кретин, честное слово! Просто у меня совсем другой ум»…

— Изумительно! — захохотала Лена. — Я то же самое говорю! Но один вопрос покоя не дает — что во время этих занятий делал Кот Бойко?

— Я? Как что? Лежал на тахте и смотрел иллюстрации в «Гинекологии» Штеккеля…

По плечам, по затылку Сереги я видел, что он уже отошел немного, расслабился. Мы, наверное, проехали километра два, от Востряковского кладбища до Минского мотеля, когда он обернулся и спросил:

— Ты к чему эту историю вспомнил?

— Ни к чему! Просто так! К слову пришлось! — заверил я, а потом все-таки сказал: — Спасибо великому духу Цакуге-дзену за то, что у тебя, Серега, другой ум…

— Уймитесь, мужики! — вмешалась Лена. — А то я от умиления зарыдаю, слезы застят мне глаза, и я совершу наезд…

Молодец, кремневая девка! Как говорят лошадники — напор класс бьет! Генерация Некст!

— Да мы уж спозаранку на «Бетимпекс» наехали, — заметил я.

На подъезде к Ленинградскому шоссе Серега сказал Лене:

— Здесь не съезжай, до следующего поворота гони. На Левобережную…

— Зачем? Здесь же быстрее?

— Делай, что я тебе говорю! — коротко и хлестко сказал Серега. — Минуешь Ленинградку, сразу перестраивайся в правый ряд.

Чего-то он там хитрое, непонятное кумекал своим другим умом. Из бортового кармана на двери достал трофейные пистолеты и черный пластиковый мешок, свалил в него громыхнувшие пушки. Взял сумку Лены, вытащил из нее никелированный браунинг-автомат -дорогую вещичку, и тоже бросил в мешок.

— Сережа, ты что? — ахнула Лена.

Я своего другана знаю лучше — помалкивал. Слава Богу, ему не пришло в голову открыть мой чемодан.

Машина въехала на широкий многополосный мост через Москву-реку. Виды отсюда — волшебные. Яхты плавают. Песок на пляжах призывает. Красота!

— Притормози, пожалуйста, на середине, — попросил Серега.

Лена оглянулась, за нами было пусто, в соседних рядах — ближе к осевой — телепалось несколько попутных машин. Джип остановился, Серега выскочил на бордюр, на ходу завязывая горловину мешка, нагнулся через балюстраду и кинул в водяную бездну роскошный арсенал, тысяч на пять хорошего товара в пучину булькнуло. Осмотрелся на мосту, прыжком вернулся на сиденье, хлопнул дверцей:

— Теперь помчались… Съедешь на Левобережную, через Химки-Ховрино выскочишь на Водный стадион…

— Хорошо, — сказала Лена, но голосок ее, тон не предвещали ничего хорошего. И не утерпела, добавила:

— Хорошо было бы тебя вслед за мешком скинуть…

— Послушай меня, — предложил ей Сергей, и это была не любовная просьба, а жесткий приказ. — Запомни, как Бог свят — кто бы и когда бы тебя ни спросил, что ты делала сегодня ночью, отвечать будешь одно: около полуночи, точнее не помнишь, ты вместе со своим отцом покинула празднество у Серебровского и ночевала под родительским кровом. Поговори с отцом и втолкуй ему это твердо. Никогда и ни с кем ни в какой Теплый Стан не ездила и не знаешь, где он находится. На любой вопрос, который тебе не понравится или покажется затруднительным, отвечай — не помню! Не помню, не видела, не знаю… Поняла?

— Не помню! Не помню, не видела, не знаю! — бойко отрапортовала барышня.

Серега покачал головой:

— Не остроумничай, остроумица моя, девица Остроумова…

Потом мы приехали к ней домой, Лена упорхнула в душ, Серега отправился на кухню варить кофе, а Лора наконец оттаяла совсем и несокрушимо мягко сообщила мне:

— Кот, любимый, я уезжаю.

— Куда? — не смог я подключиться. — Когда?

— Сегодня. Я тебе говорила… ты, наверное, не помнишь… у меня друзья живут в деревне…

— В глуши, в Саратове?… — задохнулся я.

— Под Брянском. Я бывала у них…

— Лора, там же необитаемая жизнь! Ты уверена, что из нас выйдут Робинзоны Крузы? Томом Крузом я еще могу попробовать! А Робинзоном — ну ни за что! Ну просто никогда!

— Кот, ты не понял меня… Я одна поеду.

— Яблочко мое, ты боишься?

— Нет, Кот, уже не боюсь… Но сейчас я тебе не помощник, не подруга. Гиря на ногах, камень на шее… Я не хочу, чтобы ты вспоминал меня с досадой. Я хочу, чтобы ты вспоминал обо мне с радостью…

Вошел Серега с кофейником, и я сразу запросил его:

— Слушай, командир, Лора хочет свалить в деревню… Это же дичь!…

— Где деревня? Далеко? — деловито осведомился Серега, разливая по чашкам кофе.

— В Брянской области, недалеко от Жиздры, — сказала Лора. — Там у меня друзья фермерствуют в выморочной деревне…

Не очень долго раздумывал мой друган, поведал с солдатской искренностью:

— Лора, вам, пока суд да дело, все равно возвращаться домой нельзя. Лена соберет для вас необходимые на первое время вещички. Сегодня же надо ехать! — отрубил Серега, как судебный исполнитель.