Нет царя у тараканов - Вайсс Дэниэл Ивен - Страница 33

Как на иголках

Мы с Руфусом спустились этажом ниже, подождали, когда Айра щелкнет тремя замками, а потом прокрались обратно на третий этаж. Руфус скользил по коридору. Что мы станем делать? Айру подслушивать? Да нет, мы прошли его дверь. Безусловно, не к Оливеру. Может, порезвиться с его женушкой? Но их дверь мы тоже прошли.

Руфус замедлил шаги. Я зашептал:

– Нет, нет, приятель, только не сюда. Любая квартира, кроме этой. Прошу тебя.

Но он позвонил. Гектор Тамбеллини открыл дверь.

– Здорово, Руфик, заходи, не стой на пороге. – И завопил в глубины квартиры: – Эй, Виолетта, смотри, кто пришел!

Руфус торопливо прикрыл за нами дверь. Ухватившись за его вихры, я озирался в поисках надругавшихся надо мною извращенцев Перипланета. Грохот двери этих трусов наверняка испугал. Но они где-то рядом.

Стоп. Что это я распсиховался? Исключая суицидальные попытки обдолбанных американцев влезть прямо на Руфуса, опасаться нечего. И даже если Руфус передознется и рухнет на пол, его жесткие волосяные заросли дадут мне естественное преимущество перед монстрами. Руфус – моя крепость.

– Американская Женщина! Я вернулся, любимая, – пропел я. – Выгляни в окошко, дам тебе горошка.

Пол покрывали рыжевато-бурые пятна цвета бирюков, разукрашивали отпечатки Гекторовых ортопедических ботинок. Ах, какой из нее получился бы силуэт.

Виолетта вышла к нам, жуя сандвич. Она вгрызлась, кусочки сыра и вареного мяса, извозюканные в майонезе, упали в ладонь. Виолетта ткнулась туда носом и слизнула крошки. Мне нравилось, как она наслаждается едой – так не похоже на современных женщин в соседних квартирах.

– Руфус, – сказала она между укусами, – какой же ты тощий. Посмотри на него, Гек. Он совсем не ест. Накорми его чем-нибудь. Принеси вторую половину сандвича. Она там, на столе. Я на диете.

– Нет, все круто, – ответил Руфус. – Я не голодный.

– Что, совсем никто тебя не кормит? У тебя девушка есть? – Колбасный клинышек прилип в уголке ее рта.

– Не смущай его, Ви, – пробасил Гектор.

– Да нечего тут смущаться. Есть у тебя девушка, Руфус?

– А что, Ви, у тебя племяшка найдется?

– Ну, вообще-то…

– Не слушай ее. – Гектор протянул Руфусу свернутые купюры. Руфус пересчитал. – Все точно.

– Люди ошибаются, – ответил Руфус. Я насчитал на двадцать долларов меньше, чем заплатил Айра. Цена либерализма и, быть может, причина секретности.

Руфус снял шляпу и достал из-за внутренней ленты маленький, прозрачный пакетик с белым порошком. Я зарылся поглубже. Он передал пакетик Гектору.

– Счастливых дорожек, – сказал Руфус в дверях.

– Да уж будь спокоен.

– Найди себе девушку, которая умеет готовить! – крикнула ему вслед Виолетта.

На улице Руфус достал из серебряного портсигара тонкую сигару. Ночь была тихая, дым поднимался прямо вверх, загоняя меня еще глубже под шляпу. Волосы – отличный фильтр.

Мы постояли минуту, и внезапно шляпа слетела. Я запаниковал и обмер. Я был на полпути к скальпу, и тут заостренные черные когти вонзились в заросли, едва не сцапав меня. Волосы заскрипели, словно огрызаясь. Когти убрались и почти сразу вернулись, еще ближе. Я понял: так выглядит черная рука смерти.

Протиснуться через сплетения волос в глубине шевелюры было почти невозможно. Неужто меня проткнут, словно шиш-кебаб? Ужасно. Неужто я окончу дни свои, задохнувшись в грязном забитом стоке какой-нибудь ванны в гетто? Или мучительно умру от голода здесь, у Руфуса в волосах, ослабев от ран, в зловонии собственного разложения?

К восьмому налету когтей я добрался до кожи. Прозорливость вывела меня к псориазу, болезни, от которой человеческая кожа теряет чешуйки. Я спрятался между чешуйкой и кожей внизу, и было мне уютно, будто на свежезастеленной кровати.

После достойного самки сеанса прихорашивания шляпа вернулась на место. Я вылез из новой постели. Задняя нога дернулась и порвала чешуйку. Я замер: этот промах мог стоить мне жизни. Но ничего не случилось. Видимо, кожа совсем мертва. Я попробовал ее на вкус, но она была такая горькая, что пришлось выплюнуть. Жалко. Мы с Руфусом могли бы жить в подлинном симбиозе: я бы ел вволю, а он бы избавился от перхоти.

Воздуха не хватало, и я уже собрался наверх, когда заметил на соседней чешуйке какой-то комок. Компания гнид, маленьких личинок вшей, – Руфус им и тепло, и еда. Неудивительно, что он так долго скребся – гниды славятся острыми клешнями. Я не стал приближаться.

– Как раскопки, парни? Я тут новенький. Что мне нужно знать?

Прожорливые сосунки и головы не повернули. А мне нужно много информации. Как часто Руфус моет голову? Сколько нужно времени, чтобы привыкнуть к его вкусу? Как они могут жить на коже, почти без воздуха? Я вот не мог.

Я всплыл и выглянул из-под шляпы. Холодный вечерний ветер ужасен. Мы с Руфусом двигались полным ходом. Скоро мы вошли в гриль-бар «У Регги».

– Ёпть, Руфус, как дела? – раздался мощный глас.

Здоровенный негр положил Руфусу на плечо ладонь размером с пиццу. Гигантская голова круто скошена от покатого лба к огромному, мощному подбородку. Голова обрита, исключая густой ирокез по центру. В правой мочке – золотая серьга в форме револьвера. Такой же амулет свисал с золотой цепи на шее. Сигара с лейбаком «Эль Продукто» уютно устроилась в дыре, где не хватало желтеющего переднего зуба.

Мы втроем уселись на растерзанные барные стулья. К нам подошел бармен с мутными красными глазками кокаиниста.

– Что желаете, джентльмены?

У Регги все сплошь были черные, кроме жирной крашеной блондинки за стойкой напротив нас, чья тонкая белая футболка, я так понял, должна была продемонстрировать обвисшие груди во всем их меркнущем великолепии. Под толстыми очками в металлической оправе блондинкины глаза походили на лягушачьи. Возможно, миопия виной тому, что огненно-красная помада почти совсем промахнулась мимо губ. Блондинка нетерпеливо вздыхала, пока седеющий мужик на стальных костылях пытался не рухнуть на пол, давая ей прикурить.

– Мне как обычно, – ответил Руфус.

– Чем был занят? – спросил здоровяк.

– Особо ничем. Торговлю торговал. Бармен вернулся и смешал Руфусу «курвуазье» и «севен-ап». Руфус отхлебнул и почмокал губами.

– А-а, хорошее дерьмо.

Меня обрызгала пара гнусных капелек. Я вытерся о волосы. Я поклялся завязать с выпивкой навсегда.

– Малой, я тебя видел с какой-то мрачной девахой на днях. В «Жириках».

Малой широко улыбнулся и захохотал. Во рту запрыгала сигара.

– Ага, клевая, правда?

– Шустрая девка, Джим. – Руфус улыбнулся и подставил ладонь. Малой хлопнул так сильно, что я испугался, как бы он ее не сломал.

Другой голос сказал:

– Пошустрее бы не мешало. Этой корове диетические таблетки – в самый раз.

Я был поражен таким вызовом и еще больше тем, что Малой его проигнорировал.

– Так вы с ней живете? – спросил Руфус.

– И не думаю. Эта сучка выглядит ничего себе, и дырка у нее такая, что медок течет. Но ей бы только удолбаться.

– Ее можно понять. На себя посмотри. Уродливый бизон. Такой чумазый, что не поймешь, где грязь, а где ниггер, – сказал голос.

Малой опять не почтил вниманием этот инстинкт смерти. Не понимаю.

Внезапно Руфус уронил голову. Быстро ухватившись за волос, я избежал падения на барную стойку. Руфус хлопнул в ладоши и фальцетом взвизгнул.

– Чего ты ржешь? – спросил Малой.

– У тебя самый здоровенный негритянский нос на свете. Маме следовало тебя назвать Пылесосом.

– Ну, я тяну иногда пару дорожек. Конечно.

Но эта сучка только этого и хочет. Дорожку за дорожкой, дни и ночи напролет.

– Ага, прямо как ты. Только ты выбрасываешь мертвых президентов. Потому что у нее есть пизда, а у тебя нет, ну еще бы.

Малой расстроился. Ему одного удара хватит, чтобы уложить Руфуса на стойку. Я глянул вниз – куда придется падать.

Местная популяция Блаттелла Германика была достаточно велика, ее защищал тусклый свет и бурая полировка. Они жили на орешках к пиву и попкорне. В их движениях не сквозили страх или бешенство, как у Айры в квартире. Хорошая простая жизнь.