Фанфан-Тюльпан - Вебер Пьер Жиль - Страница 40

— Держи, мой добрый Никез, это палка больного. Мне она больше не нужна! Радость подарила мне крылья. Гм! Тем не менее, прикажи приготовить карету!

Управляющий, бросив презрительный взгляд на врача, который наблюдал эту унижающую его достоинство сцену издали, отправился величественной поступью к конюшням маршала. А повеселевший Морис Саксонский воскликнул:

— Прекрасная Фавар, если вы хотите получить помилование для вашего мужа — ну, что ж, отлично! — я знаю, что вам остается делать!

Госпожа Фавар после очень приятного путешествия через Шартр и Вандомуа приехала в Блуа, где труппа, прибывшая в почтовой карете, к ней присоединилась. Но, тогда как актеры на вторых ролях поселились в скромной гостинице, актриса вместе с Переттой, Бравым Воякой и слугами, а также ее кучер обосновались в лучшем отеле города под вывеской «Белая лошадь». Чтобы сохранить Фанфану его инкогнито, было решено, что с ним будут на людях обращаться как с обыкновенным слугой, так как нельзя было вызвать ни малейшего подозрения. И, в то время как звезда и руководительница труппы ужинала в отдельной маленькой гостиной вместе с Переттой и Бравым Воякой, молодой человек, сидя в большом общем зале, но за отдельным столиком, поодаль от общего стола, отдавал должное вкусной и сытной трапезе, какую подавали в то время во всех хороших гостиницах Франции и Наварры.

Актриса, пригубив из хрустального бокала пенистое анжуйское вино, вдруг сказала:

— Держу пари: как только маршал узнает, что я в Блуа, он тут же сюда примчится.

В этот момент двое запыленных верховых въехали на площадь, где возвышался фасад гостиницы. Один из них, в форме полка Рояль-Крават, нервно и нетерпеливо спросил у прохожего:

— Не знаете ли вы, где остановилась труппа актеров?

Человек показал ему на гостиницу «Белая лошадь».

Офицер соскочил с коня, отдал узду своей лошади другому верховому, имеющему вид слуги, велел ему отвести животных в конюшню и вошел во двор гостиницы.

Д'Орильи — а путешественник, который торопился и разговаривал повелительным тоном, был именно он, — не замедлил привести свой план в исполнение. Он получил отпуск и нашел услужливого газетчика, который, будучи, как всегда, в курсе всех новостей, сообщил ему, что госпожа Фавар с труппой выехала в Блуа. И лейтенант, не пожалев усилий, прибыл в тот же город всего на несколько часов позже актеров.

Во дворе «Белой лошади» никто не обратил внимания на вновь прибывших. Для большей надежности молодой лейтенант надвинул треуголку на лоб и закутался в свой форменный плащ. Он прошелся по двору, вглядываясь в окна здания. Одно из них привлекло его внимание. Он осторожно подошел ближе и стал смотреть. Тут он даже подпрыгнул от радости, узнав среди постояльцев Перетту и госпожу Фавар. Юная Перетта была еще более миловидна, чем когда-либо, и сердце маркиза стало бешено биться в груди. Он был уверен, что теперь уже больше не могло быть и речи о мимолетном капризе или веселом приключении. Он был влюблен, и влюблен сильно, иначе говоря, был одержим и пылал такого рода страстью, которая не оставляет влюбленного ни на мгновение, завладев и его сердцем, и его умом! Решительно, эта божественная куколка держала его жизнь в своих руках!

Но, прежде всего, необходимо было избавиться от помехи — от Фанфана, ненавистного Фанфана, которого Перетта осмелилась предпочесть ему, маркизу Д'Орильи! С ней его не было. Где же он мог прятаться?

Зал, в котором находились актеры, выходил окнами во двор, туда же вела небольшая дверь, служившая служанкам гостиницы для сообщения с погребом. Д'Орильи хотел войти в нее, но отскочил назад, так как в дверях налетел на служанку — она несла бутылку вина, предназначенную для кучера госпожи Фавар. Лейтенант дал ей пройти, потом остановил ее и спросил:

— Скажи мне, красавица, не заметила ли ты в труппе актеров женщину среднего роста, но сильную и имеющую мужеподобный вид?

Так как он сопроводил вопрос звонким и блестящим доказательством своей заинтересованности, то есть сунул служанке несколько экю, та, разглядев подарок, охотно ответила:

— Не знаю. Но, если вы хотите, я могу спросить у госпожи Фавар.

— Нет, не надо. Лучше спроси у кого-нибудь из слуг в труппе.

— Я как раз несу вино кучеру. Он вам все объяснит лучше, чем я. Сейчас я вам его позову!

Маркиз отошел в тень. Служанка вошла в зал, подошла к столику Фанфана, поставила перед ним вино и, наклонившись к нему, сказала на ухо:

— Во дворе стоит один господин, который, сдается мне, влюблен в кого-то из ваших актрис.

— Вот как! — сказал заинтригованный Фанфан.

— Он меня спрашивал, но я не могла ему ничего ответить. Вы подойдите к нему, ничего не потеряете. Он щедрый, как принц. Он дал мне пять экю!

Без колебаний Фанфан-Тюльпан встал, подошел к двери, открыл ее настежь и выглянул во двор.

Д'Орильи увидел кучера, который, несмотря на костюм, напомнил ему того, кого он искал. А Фанфан был без шляпы и неосторожно вышел на свет.

— Фанфан! — торжествующе закричал Д'Орильи. — Ах, вот ты где! На этот раз я тебя поймал!

Фанфан узнал ненавистный ему голос врага и, измерив взглядом расстояние, отделявшее его от офицера, хотел броситься наружу. Но Д'Орильи предугадал эту возможность, и, вырвав из-за пояса пистолет, навел его на ложного кучера, и громко приказал:

— Ни с места! Буду стрелять!

Глава II

ФАНФАН-ГЕОРГИН

Фанфан-Тюльпан хорошо знал вспыльчивый характер своего начальника. И знал также, что, при малейшем его движении, Д'Орильи может мгновенно осуществить свою угрозу. Поэтому он, внешне сохраняя спокойствие, неподвижно стоял перед Д'Орильи, который держал пистолет в руке.

Но через несколько секунд он вздрогнул. В толпе путешественников, слуг, конюхов и служанок, сбежавшихся во двор, он увидел Перетту, госпожу Фавар и Бравого Вояку. Однако на крик маркиза появилось много людей, готовых вступиться за злосчастного кучера, так как он вызывал у них симпатию, а офицер, собирающийся неведомо за что размозжить парню череп, — вражду.

Но маркиз кричал:

— Никому не двигаться! Этот человек — дезертир! Он был приговорен к смерти! И я обязан установить его личность!

Тут в толпе снова поднялся шум, но на этот раз — уже враждебный бедному Фанфану. Произошла внезапная перемена отношения, свойственная зевакам и вообще толпе, не знающей, в чем суть конфликта, кто прав, кто виноват. Теперь многие уже были готовы стать на сторону офицера против несчастного кучера.

Тогда Перетта, сразу же узнавшая своего преследователя и почувствовавшая смертельную опасность, нависшую над головой Фанфана, отчаянно вскрикнула и упала без сознания на руки старого ветерана. Он сразу же унес ее в дом, ворча и волнуясь.

Что касается госпожи Фавар, то она пришла в ужасный гнев. Сначала она хотела броситься к Д'Орильи, но потом передумала и пошла в дом вслед за старым солдатом,

Все это, как ни быстро происходили события, не укрылось от глаз маркиза. На его лице играла удовлетворенная улыбка; увидев во дворе большой сарай, где хранились садовые инструменты, он заставил Фанфана под дулом пистолета пойти к сараю и войти внутрь, так что кавалер Франции, при всей своей отваге и самообладании, не мог оказать ему ни малейшего сопротивления.

Сарай оказался очень хорошей временной тюрьмой. У него был один выход, у которого легко было поставить стражу и стрелять, если пленник сделает попытку бежать. Бедный юноша снова почувствовал, что им овладевает отчаяние. Он понимал, что теперь наверняка погиб. На этот раз пули, которыми его расстреляют, не будут так милосердны к нему, как в Венсене, и он, уже прощаясь с жизнью, со сжавшимся сердцем, перехваченным горлом и холодным потом на висках, сжав кулаки, чтобы сдержать рыдания, ждал решения безжалостного врага, понимая, что Перетта все это увидит. Но он не подозревал, что Д'Орильи может начать чудовищный торг. Маркиз, вернувшись в гостиницу, после минутного колебания направился в комнату госпожи Фавар, которая приводила в сознание бездыханную Перетту. Бедная девушка неподвижно лежала на кушетке, не подавая признаков жизни. Бравый Вояка растирал ей руки.