Красная книга ВЧК. В двух томах. Том 2 - Велидов (редактор) А. С. - Страница 115

VI

Гр. Шеканов определенно знал, что типография предназначена для организации. Иван Николаевич Тихомиров просил меня спрятать смесь для автомобилей в каком-либо гараже.

Я просил об этом Шеканова, который согласился выполнить сохранение смеси и взял на себя перевозку смеси с Малой Дмитровки к себе в гараж.

Количество смеси – 6–7 пудов.

Шеканов прислал автомобиль, и ко мне пришел его двоюродный брат об этом сказать, так как я живу напротив.

Я указал, что должен прийти человек, который возьмет на себя получение смеси по документу.

В результате смесь была отвезена.

21/Х – 1919 года Алферов

ПОКАЗАНИЯ П. М. МАРТЫНОВА

I

Бумажка с текстом: «Возьмите русское евангелие от Луки, главу 11 (где «Отче наш») – текст пишется цифрами в два и три цифровых знака; справа всегда означает порядок буквы в стихе, а остальные цифры означают номер стиха. Так, например: 311, 26, 46, 41, 311, 54 означает 1-я буква в 31-м стихе – ц; 6-я буква во 2-м стихе – а и т. д.»; все слово означает «царица», принадлежит мне и найдена у меня при личном обыске.

Шифр этот дан мне Николаем Николаевичем Щепкиным для переписки с Огородниковым.

К Николаю Николаевичу Щепкину меня направил Огородников в то время, когда я сидел в тюрьме, примерно в марте или апреле месяце. Шифр Николай Николаевич Щепкин дал мне недели две тому назад.

30 августа 1919 года

II

Находясь в Бутырской тюрьме в 1919 году, я познакомился с Николаем Александровичем Огородниковым, который мне сказал, что он состоит членом «Национального центра», как объединения интеллигентных сил России, стоящих за созыв Учредительного собрания, выкупное наделение крестьян землей и диктатуру военного авторитета до организации всероссийской власти Учредительным собранием. Когда его освободили, он приходил прощаться и приглашал меня заходить к нему, когда меня освободят.

Когда меня освободили (8 декабря 1918 года), я зашел к нему, и он мне предложил примкнуть к их организации и предложил ежемесячное жалованье в 1200 руб. Так как он на рождество уехал в Кострому к семье, то я ни во что не был посвящен, а когда он приехал, то сказал, что желает ввести меня в военную организацию Центра и через несколько дней дал адрес генерала Соколова Владимира Ивановича, к которому я и пошел познакомиться.

Соколов мне сказал, что организация желает от меня получать сведения военного осведомительного характера о красных частях и положениях на фронтах и, так как ходить к нему не безопасно, чтобы сведения я давал генералу Левицкому Борису, с которым я и познакомился в отделении по борьбе с дезертирством Всероссийского главного штаба. После знакомства с Левицким мне стало ясно, что он ничего для «Национального центра» не делает, а только занимается вольным сочинительством на военные темы, и решил поступать так же, так как у нас в штабе ничего-то и узнать нет возможности, ибо служил я в отделении спорта, которое не имеет никакого отношения к делам на фронте. Было мне поручено узнать действительную фамилию командира дикой дивизии киргизов в Москве, но я этого не мог сделать, не имел соответствующих знакомств. Также мне было поручено выяснить личность полковника Ткаченко, который состоял членом организации и предъявлял требования на большую сумму денег, которые якобы он должен уплатить семьям членов организации, которых он привел к делу и они погибли. Этого я также не мог сделать, так как не имел достаточных знакомств.

Дежуря в управлении, я на стене видел плакат с обозначениями округов и командного состава в частях, по принадлежности такового к бывшему офицерскому составу, о чем я сообщил Левицкому, а потом Соколову, обещая таковой план скопировать и представить, но этого не исполнил. Мне также было поручено через знакомых из тюремной администрации постараться, чтобы привезенного из Петербурга бывшего члена Государственной думы Черносвитова Кирилла перевели из общей камеры в одиночную, в видах лучшего помещения, но и этого я сделать не мог.

Арестованный вторично 20 февраля, я сидел в общих камерах и на пасху во время крестного хода по тюрьме увидел Соколова и спросил его, за что он арестован и что ему инкриминируется, но он так боялся со мной говорить, что я не мог ничего от него узнать. Но тут же я узнал от кого-то из старых заключенных, что в одиночке сидит Огородников, и решил его повидать. Через некоторое время я пошел в библиотеку одиночки менять книги, и там мне вызвали Огородникова, который сказал, что произошла выдача организации и в одиночке сидят Левицкий, Селивачев, Стогов, Иванов и многие другие. Тогда я попросился у заведующего о переводе меня из общих камер в одиночку, что и было сделано.

Во время общих прогулок Соколов мне сказал, что после ареста ему был представлен список арестованных генералов в доказательство их принадлежности к организации Центра и он не мог отвергать, что это правда, но об Огородникове он якобы ничего не показывал. Виделся и с Огородниковым, так как он был посажен в строгую одиночку, а я мог ходить по камерам как столяр и староста Красного Креста, но он меня уверил в том, что хотя его и обвиняют в принадлежности к Центру, но положительных данных, видимо, нет. На случай моего выхода из тюрьмы он мне сказал, что я могу обратиться за материальной помощью к Щепкину Николаю Николаевичу, ведущему дела «Национального центра».

После освобождения из тюрьмы (25 июля с. г.) я очутился без гроша в кармане и обратился к Щепкину, который дал мне 1000 руб., затем я еще раз взял у него 1000 руб., и третий раз он мне дал в расчет за время сидения в тюрьме 5200 руб.

Так как Огородников и другие были из тюрьмы переведены в Андрониевский лагерь, а потом Огородников и Черносвитов куда-то из лагеря снова переведены, то я по поручению Щепкина должен был выяснить их местонахождение и все, что можно о них узнать. Имея знакомство в тюрьме, я пошел и взял официальную справку о том. что ни Огородникова, ни Черносвитова в Бутырке нет.

Тогда я отправился к сестре Огородникова Зинаиде Александровне Бурковой, живущей в Сокольниках на фабрике «Богатырь», где ее муж служит, которая мне сказала, что она сама никак не может добиться толку, где Огородников. Тут же она мне показала письмо от жены Огородникова, в котором та сообщает об аресте в Петербурге сына Огородникова – Александра на квартире Штейнингера с какими-то документами. Я снял копию с этого письма для Щепкина. Также я с целью выяснения дела обращался к Кальмейеру в политическом Красном Кресте и Якулову, но они мне сказали, что Огородников в Бутырке, и когда я сказал Якулову, что его там нет, то он мне рекомендовал обратиться с вопросом к Муравьеву, адрес которого у меня отобран при обыске, а также копия с письма жены Огородникова.

Побывав у Щепкина, я передал ему содержание записки жены Огородникова, но он сказал, что у Александра Огородникова было письмо или сообщение совсем ничтожного значения. Тут же Щепкин предложил мне отвезти в разведывательное отделение штаба Деникина сообщение. Я сказал, что если послать некого, то я готов поехать, на что он мне ответил, что он может доверить только мне отвоз и с тем условием, что я сейчас же вернусь обратно, так как я нужен в Москве. Я сказал, что такая поездка в связи с моей службой в штабе будет для меня невозможна с возвратом обратно и что, таким образом, я уже поеду и останусь у Деникина, но Щепкин настаивал на моем возвращении, из чего я понял, что организация совсем малочисленна и бедна людьми. Тогда же я ему сказал, что мне было бы очень желательно знать друзей во Всероссийском главном штабе, на что он сказал, что сделать этого не может, так как это составляет секрет и, конечно, я настаивать не буду; я, не имея надобности непременно знать, не настаивал.

Также мне было поручено постараться узнать каким-либо способом, какая может грозить опасность заложникам и разным бывшим общественным деятелям, находящимся в Москве, если Деникин успешно будет продвигаться к Москве и угрожать ей; могут ли они быть уничтожены, как якобы было сделано т. Петерсом в Киеве (согласно «Вечерним известиям»), или они будут куда-либо эвакуированы.