50 1 история из жизни жены моего мужа - Великина Екатерина - Страница 32

Почувствовав неладное, женская часть населения, включая маму, бабушку, свекровь и вообще всех «взрослых родственниц», немедленно скрутила меня и отвела в банкетный зал по соседству. Осознав свой звездный миг – аудитория собрана, – я присела на стульчик и начала вещать, сопровождая все это дело кровавыми слезами. Что конкретно я им говорила, не помню. А того, кто напомнит, убью. Но рожи у них были перекошенные и какие-то молочно-бледные. По завершении второго акта «Вся правда» я решила «уйти в ночь» и, воспользовавшись всеобщей ошарашенностью, таки ушла в неизвестном направлении, оставив родственников в состоянии легкого шока.

Спустя тридцать минут меня изловили в каком-то переулке и потащили назад в ресторан. К тому моменту уже всем окружающим, включая официантов, было ясно, что невеста – дура и алкоголичка, подходить к ней ближе чем на десять метров опасно для здоровья.

– Знаешь, ее, наверное, надо увозить, – сказала мама супругу. – А то еще чего-нибудь произойдет.

Угу… Произойдет…

Дальше… дальше как в замедленном кине. Меня пихают в такси, я вяло сопротивляюсь, предлагаю выпить еще и вернуться на Воробьевы, но за мной закрывают дверь, и ни одна тварь не хочет разделить моего душевного подъема. Но и это еще не все… Самое главное впереди.

У дома, выгружая подарки из машины, я обнаружила, что среди прочей дряни затесался ящик молдавского винишка.

– А давай еще выжрем? – немедленно предложила я свежеиспеченному супругу.

И вот заметьте, сейчас, спустя пять лет, повторись подобная ситуация, супруг самолично откроет мне бутылку, предпочитая не связываться. Но это все с опытом, с опытом…

– А вот ни фига тебе не дам! – сообщил мне пьяненький муж и демонстративно оставил ящик в подъезде.

– Это потому что ты сволочь и ни фига меня не любишь! – незамедлительно отозвалась я. – Дайка мне свидетельство о браке.

(Первый совет будущим молодоженам: ламинируйте, ламинируйте и еще раз ламинируйте!)

– А вот на фига тебе оно? – насторожился молодожен.

– Я его порву в клочки и съем, – сообщила ему я и, трагически закатив глаза, добавила: – Я тут подумала, наш брак – ошибка.

– Я тоже подумал, что я вляпался, – немедленно ответил мне насупивший брови муж. – Только идиот женится на такой пизданутой, как ты.

– Это я-то пизданутая? – вопросила я, страшно закатив глаза. – Ты на себя-то давно смотрел?

Кто из нас кому заехал первым, я не помню. Предполагаю, что все-таки я. Спустя три секунды мы дрались, как в кине, страшно и кроваво, в ход пошли ноги, зубы и посторонние предметы. Над городом вставало робкое осеннее солнце, а мы молотили друг друга, норовя заехать по морде или куда-нибудь еще «повиднее». До сих пор изумляюсь – как это соседи не вызвали милицию, потому что бой был шумным и с офигительным звуковым сопровождением. А вот дальше я не помню ничего. То есть абсолютно ничего.

На следующий день Дима очнулся первым и принялся будить меня. В совершенно разгромленной квартире мы валялись на кровати в одежде и изумленно считали синяки.

– У меня даже на попе кровоподтек, – расстроилась я. – Ты что, мне пендаля, что ли, отвесил?

– Нет, – вздохнул он. – Это когда ты мне в голову целилась, то поскользнулась и упала на угол шкафа.

– Правда, что ли? – изумилась я.

– Ага, – вздохнул он.

А дальше мы одновременно вскочили и принялись искать свидетельство о браке. Скомканная бумажка валялась на полу у стола.

– Уф-ф-ф, ты все-таки его не съела, – облегченно вздохнул муж.

– Ага, не съела.

И вот после этой фразы нам стало ужасно смешно. Конечно же, слезное примирение с вытекающими. К слову, за пять лет совместной жизни это была первая и последняя наша драка.

А история эта… Ну сначала не рассказывали, стеснялись. Потом уже избранным, со смехом. А сейчас сей рассказ попал в разряд «Знатно отожгли». И вы меня хоть убейте, что-то во всем этом было романтичное. Не знаю почему, но вспоминается с умилением. Во всяком случае, мне будет что рассказывать внукам, это точно. Остальное – мелочи.

ДЕТСКАЯ КОМНАТА

Чтобы вы не думали, что мине издохло. Вовсе даже не издохло я, а хозяйствую. Что характерно, опочить было бы дешевле, но мы не ищем легких путей.

Опосля южной хаотичности мне нестерпимо захотелось уставу. Так, чтобы глаз радовался, сердце пело, и коты дохли.

Начала со святого. С детской то исть.

Честно говоря, Фасоличьи угодья были выбраны мной не без умысла. Папинька наш чрезвычайно черств к бытовым покупкам и вовсе не готов переводить авансы на шторки с покрывалками. «Мне и без этого живется неплохо» – аргумент железный и непробиваемый. Дай бы папиньке нашему волю, он бы спал в углу на валенке, завтракал соевой сосиской, полировал очко «Экстрой-М» и при этом был бы абсолютно и нечеловечески счастлив.

По счастью, сынку генома не унаследовал, а вовсе даже наоборот. Стоит только прицепить младенца на забрало, как враг издохнет еще на подходах к бастиону.

– Ребенку нужна новая кроватка, – сообщила я четвертого дня утром.

– Правда? – изумился папинька. На небритом его лице мгновенно отобразилась вся гамма чувств, и оно стало похоже на траченное плодожоркой яблоко. Единоеекундно представив себе двадцатипятилетнего Ф., чей сороковой размер торчит между прутьями «Можги» в разные стороны, как раз под плакатом с голой женщиной, ненавязчиво затесавшимся посреди обойных утят, я поежилась и перешла на фальцет.

Два дня мы ругались и измеряли дитя на предмет его соответствия спальному месту, а на третьи сутки к спору подключилась свекровь, и противник таки закусил земелькой.

– В старой кроватке ребенок будет испытывать психологический дискомфорт, – сообщила родственница и недобро посмотрела на моего мужа.

«Выкуси», – подумала я и ухмыльнулась. Ну прально, если рост, вес и прочие характеристики поддаются точному количественному измерению, то психологический дискомфорт – это такая хрень, которую безменом не возьмешь.

– Тебе ведь не нравится старая кроватка, да? – елейным голосом спросила я у ребенка. – Тебе ведь в ней плохо, малыш?

– Похо, – сказал Фасолька и тяжело вздохнул. – Бабушка Гая злая и жадная, шокоаду не дает. Еще в угол ставили. А еще мужиком путали. Пупи сиприз!

Быстро задвинув младенчество за спину (ага, Тиме только дай шанс пожаловаться, проклянет всех поименно), я тут же сказала:

– Видишь, Дима. Ребенку. Плохо. У ребенка дискомфорт. И мне тоже плохо. И нам обоим плохо через тебя и твое упрямство. А все знаешь почему?

Дослушивать Дима не возжелал (логично, мы все знаем, кто у нас папа), коротко бросив:

– Ладно, завтра куда-нибудь заедем.

В кустах заголосила птица счастья.

«Лови-лови, дура-Катечкина, – пронеслось в моей голове. – Лови пока не поздно».

А вот сейчас капелька правды. Боже ж ты мой! Как же я завидую всем этим семействам в магазинах. Идут медленно, степенно, долго приглядываясь к товару. Перебрав три десятка позиций, крутят-вертят, пробуют на зуб и, посоветовавшись, переходят к следующему стенду. И только изучив все самым внимательным образом…

Черным вихрем пронеслись мы по «ИКЕЕ». Нет, не так. Вихрем несся маленький Ф., за ним выступал папинька в маскарадном костюме осла, семенящего «не-дашь-под-жопу-не пойдет», и завершала процессию я, точно шавка с бумажкой бегающая от одного угла к другому.

У какой бы кровати мы ни останавливались, семейство мое неизменно давало два типа ответов. Первый: «Ну не знаю… наверное, тебе виднее…» Второй: «Пупи-пупи и еще сиприз!» Через некоторое время сын мой, имеющий генетическую предрасположенность к маммутам, предложил поселиться прямо в магазине и исчез где-то в районе брумдель-кресел, а я осталась совершенно одна.

Вяло собирая говно в виде очень выгодных по ценам кошачьих плошек, подушек и полотенец для рук, я таки доползла до продавца и выписала товарный чек на детскую комнату. Позиций получилось три: кроватка, шкаф и тумба прикроватная. Цвет – ядрено-синий, как форма контролеров на пригородных поездах. До кучи светильник, коврик и очень дешевую лампочку «пусть-уж-будет-чего-уж-там». Последней нашей покупкой стал голубой тент для кровати. С тентом гадаем до сих пор. Дима утверждает, что его пупила я, Ф. утверждает что его пупил он, я считаю, что такую дрянь мог пупить только Дима. Правды, как водится, нет. Да и на хрена нам правда?