Ноль часов - Веллер Михаил Иосифович - Страница 107

Следующий телефон спел из папки «Кукарачу». Березовский впился в принесенный бутерброд и отхлебнул чаю, одновременно выбросив ложечкой лимонный кружок в корзинку для бумаг.

— Алло! Я. Нет, неправильно. Рома, вопрос с алюминием решен. Нет. Толины интересы мы вынуждены учитывать. Завтра в час. Нет, лучше в шесть. В семь! Все, обнимаю. О чем я? Да. Завтра сюда пригонят крейсер «Петр Великий», и вы не выдержите конкуренции, он вас задавит и съест. На нашей стороне выигрыш во времени, его надо использовать. На нашей стороне общественное мнение, оно переменчиво, надо пользоваться моментом. Если вы хотите, если мы хотим реально изменить обстановку так, чтобы добиться успеха и получить выгоду, надо срочно менять методы…

Через полтора часа, когда давно опустела вторая тарелка с бутербродами, Ольховский находился в некотором гипнотическом трансе под сетью слов и напором этого человека. Он воспользовался отлучкой гостя в гальюн, чтобы как-то привести в порядок мысли, следующие за обвораживающими выкладками, как воспитуемые детишки за гаммельнским дудочником-крысоловом.

— Вы не против, если я теперь приглашу старшего помощника? — спросил он. — Мы, в общем, все вопросы решаем с ним коллегиально.

Вошедший Колчак увидел разложенную на столе их политическую программу, составленную памятной ночью прихода. Сверху лежал лист, испещренный квадратиками и кружочками, соединенными стрелками.

— Николай Павлович? Очень рад. Здравствуйте. Садитесь. Смотрите — вот сюда, видите? Итак. Вы полагали, что достаточно как следует пострелять — и все как-то само собой устроится. Плохие испугаются, разбегутся, затаятся, сдадут власть, ликвидируются. Станут хорошими. Заменятся хорошими. Хорошие придут на их место, и жизнь наладится. Революционная романтика. Прекрасно. Забыли только про инкубатор, где будут выведены эти хорошие. Это уже евгеника. Допустим. Вкачаем деньги в евгенику. Хорошие займут свои места в структурах — и тут же станут плохими. Доминирование фенотипа над генотипом. Смотрите — вот сюда. Надо брать в руки ключевое звено. Это элементарно. Ключевое звено — власть. Вы это наметили. Но не обеспечили. При неустойчивом равновесии системы власть — это точка равновесия. Намечаем основные силы. Поле электората — вот. Основные партии. ВПК. Энергоресурсы. Финансовые группы. Красные стрелки — противоречия. Зеленые — общие интересы. А вот в этот треугольничек помещаем вас — вы следите? Суммируем векторы. Что мы имеем? Улавливаете?

— Борис Абрамович предлагает мне баллотироваться в президенты, — пояснил Ольховский.

— Поддержка, раскрутка, реклама, пи-ар, массмедиа — это уже не ваша забота. Есть структуры, есть люди, это все обеспечивается. Вы выигрываете выборы, я гарантирую, это просчитано.

Колчак щелкнул зажигалкой, заложил ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и выпустил из ноздрей две струи дыма, как небольшой задумчивый дракон, озадаченный перипетиями флотской службы.

— А кого вы ждали? Чего вы ждали? Золотых ключей от Кремля на бархатной подушке? Политика — это не театр, политический театр оплачивается бизнесом. А в бизнесе ключи не дарят, их продают или предоставляют в обмен на услуги. Все лидеры сегодня скомпрометированы, все партии скомпрометированы, нужен свежий кандидат, за которым достойная биография, за которым пойдет избиратель. Фигура, как бы объединяющая интересы масс. За вами пойдут. Вам поверят. Больше ничего не надо. Остальное мы сделаем. Скромность, деловитость, сдержанность. И продемонстрированная способность к решительным поступкам. Ельцин сдаст вам полномочия до выборов, две фразы вклеим в видеоряд задним числом и прокрутим кассету по ТВ еще раз. Это придаст оттенок легитимности. Чтобы избежать как бы оттенка военного переворота. Алло! Я! сейчас не могу, завтра, завтра, завтра жду в час, нет, в два… все, обнимаю.

Ольховский нервно рассмеялся.

— У меня сын лечился от наркозависимости, — ясным голосом произнес он. — И состоит на учете.

— Черт. Черт. Что ж вы сразу не сказали. Это ерунда! Ерунда. Но может всплыть. Сейчас это не вовремя. Ничего. Замнем.

— И уже две недели не показывается дома. Хотел завербоваться воевать в Сербию.

— Это зря. Хуже. Сколько ему лет? Это может осложнить. Идиоты на Западе могут поднять вой.

Черт. Деструктивная деталь… Сын президента воюет против НАТО. А вам надо будет сделать заявление о возможности России вступить в НАТО. Куда же вы смотрели!!! А вдруг он погибнет? Это был бы другой поворот… Нет-нет, не дай Бог! Вы неправильно меня поняли, Петр Ильич!

Березовский вскочил, пробежался по каюте, остановился напротив Колчака. Посмотрел испытующе.

— В прошлом — командир ударного авианосца, — сказал Колчак. — И имею родственников за границей. Семья живет на Украине. — Подумал. — Может, и сам туда перееду.

— Так. Это решается. Например: авианосец утопим, семью перевезем. Согласны? — он увлекся вариантом и развил: — Авианосец спишем на происки самостийных национал-радикалов из Руха, семью проведем как беженцев: армия наша, патриоты наши, русскоязычные наши, беженцы наши… все проголосуют за нас! За авианосец долг привесим на Украину — энергетики тоже будут наши. Так. Ну?

— Моя фамилия Колчак, — сказал Николай Павлович Кол чин.

— Черт! Нет, вот черт. Хорошо что не Троцкий. Так: делаем телефильм, выпускаем книгу, ставим памятник, — патриоты наши, монархисты наши… нет, коммунистический электорат нас не поймет… пенсионеры тоже… военные отставники, КГБ… Ну что ж вы, Николай Павлович, честное слово, а, — огорчился Березовский. — А фамилию сменить не хотите?

— Только на водку, — старой шуткой грубовато ответил Колчак.

— Алло! Я. Что? Пошел на хуй, больше не звони, все, обнимаю. О чем я? Извините. Да. Я вас понимаю. Морские, офицеры, белая кость, завидую. Пострелять — пожалуйста, планов — громадье, мужества и решимости, как говорится, не занимать, а в говно пусть лезут другие. Например, я. Революцию, значит, задумывают романтики, делают фанатики, а используют плоды подлецы. Так. Но надо срочно нейтрализовать тошноту от этих плодов. Вы поймите: схема-то построена правильная! Список экипажа не позволите взглянуть?