Сельва не любит чужих - Вершинин Лев Рэмович - Страница 96

96

Нюнечкина исповедь взбаламутила душу до самых потаенных глубин. Но не удивила. Того, кто с девятнадцати лет до двадцати одного подрабатывал в полиции нравов Конхобара, едва ли удивит нечто подобное. Во время облав и проверок подпольных борделей Семьсот Восьмого Руби-младший набрался впечатлений на всю оставшуюся жизнь, а может быть, и на после. И люто возненавидел погань, жирующую на чужой беде. Не зря же липкоглазые сутенеры и толстомясые бандерши боялись Криса как огня. Он не брал мзды и не давал пощады.

А вот девочек Крис жалел. Ведь там, в потном аду, подчас попадались такие золотые девчонки! Добрые, нежные, готовые к самопожертвованию. Сумевшие пройти уму непостижимую грязь, но остаться чистыми, сохранив достоинство…

Крис Руби многое отдал бы за то, чтобы хоть чем-то им помочь. Но что он мог, нищий студентик-стажер? Разве что не вносить их имена в протокол. Или змордовать в кровь пару-тройку особо зарвавшихся «котов». И ничего больше. Он так и не спас ни одну из девчонок, не вытащил из дерьма ни Катюшу, ни Сонечку, ни Женю… И ему оставалось только бессильно сжимать кулаки, когда в новостях показывали очередное мертвое тело, выловленное речниками, а с экрана в душу укоризненно заглядывали знакомые, навеки опустевшие глаза…

Когда вороненая тьма за стеклами сменилась сивой предрассветной мглой, Крис принял решение.

Он, казавшийся многим знакомцам сухарем и педантом, на самом деле вовсе не был таковым. И холодность тона, и бесстрастность лица были, в сущности, всего лишь маскировкой, призванной скрыть от посторонних чуткую и ранимую суть. Недаром же мудрая фру Карлсон, урожденная фон Бок, частенько говаривала мужу, что столь чистым мальчикам, как их Крис, нечего делать в таком безнравственном болоте, как юриспруденция…

Возможно, фру Карлсон, души не чаявшая в постояльце, несколько идеализировала молодого человека, но по большому счету она, немолодая и бездетная женщина, знающая жизнь, была права.

Все продумав и взвесив, Кристофер Руби-младший перестал сомневаться. Эта случайная встреча устроена самим Господом. Всевышний дает ему шанс. Недаром же он, парень спокойный и сдержанный, готов хоть целую вечность сидеть неподвижно, лишь бы только ребенок, прикорнувший рядом, мог как следует выспаться!

Он увезет Нюнечку с собой, это решено окончательно и бесповоротно, и тем самым хоть немного искупит свою вину перед теми, кому так и не смог помочь когда-то. Да! Он, Крис Руби, заберет девочку у мерзавки, недостойной называться матерью, и у этой поганой планеты, не заслуживающей счастья иметь в числе своих граждан такое чудо, как его Нюнечка…

Вот почему, информируя господина Баканурски по существу дела, молодой юрист не испытывал никакой гадливости. Хотя, разумеется, не на шутку изумился, опознав в искомом коротконогого лидера вчерашних манифестантов. В недавнем прошлом студент, он еще не утратил почтения к людям, обладающим учеными степенями, и никогда бы не подумал, что великий ученый способен так опуститься…

Но, повзрослев за прошедшую ночь, Крис понял и осознал: жизнь жестока, и ни у кого нет права судить тех, кто сломался, попав в ее беспощадные жернова.

– Таким образом, Анатоль Грегуарович, я уполномочен своим клиентом передать вам почтительнейшее приглашение его клиента нанести визит, а также и ключ-код, дающий право занять место в экстра-космоботе, ожидающем вас на третьей посадочной площадке космопорта «Валькирия-Центральная»…

Этими словами его миссия завершалась.

Но лицо доктора искусствоведения было до такой степени безучастным, что Крис обеспокоенно уточнил:

– Вы меня понимаете?

Ответа не последовало.

Анатоль Грегуарович Баканурски никак не мог осмыслить услышанное. Слишком много событий свершилось всего лишь за несколько десятков минут, и сейчас все смешалось в его ошпаренном обидой и зноем мозгу. Под сводами пошедшего кругом черепа, взявшись за руки, плясали, притоптывали и прихлопывали ворюга-губернатор, и его противная свинья в мундире, и предатель Егорушка, и Нюнечка, столь вожделенная, и Люлю, такая постылая, и еще почему-то стая говорр-маршалльских мячиков, сверкающих всеми цветами радуги…

Что тут можно было расслышать и что уразуметь?

– Повторить? – сочувственно переспросил Крис.

Профессор судорожно закивал.

Ему показалось вдруг, что строгий парень с красивой кожаной (кредов пять, не меньше!) папкой под мышкой сейчас рассердится и уйдет. Поэтому он заставил себя сосредоточиться и вникнуть в каждое слово.

И хотя услышанное походило больше на добрую сказку, каких не бывает в жизни, с каждым мгновением профиль профессора становился все медальнее. Он верил этому парню, потому что всегда знал: когда-нибудь это обязательно случится…

Не могла Федерация забыть доктора искусствоведения Баканурски, и есть еще в Галактике люди, способные оценить вклад, сделанный им в культурную копилку человечества!

Там, в порту, его ждет космобот, присланный неведомым пока что почитателем народного творчества и его таланта… Боже, Боже, свершилось!.. Нельзя медлить ни секундочки, пока этот жук не передумал или не понял, что обознался…

– Вы меня слышите? – с профессионально отработанным терпением спросил Крис. – Вопросы имеются?

Профессор задумался. И спросил:

– Шу джу чшё джоу ль ма?[39]

Как обычно, в критической ситуации сработало шаловливое подсознание, и Анатоль Грегуарович всерьез испугался, решив, что сошел с ума.

В отличие от него, Крис принял ответ как должное.

Официальным языком Федерации, безусловно, является лингва. Но, согласно Девятой поправке к Конституции, любой совершеннолетний гражданин вправе изъясняться на том диалекте, который считает родным. И Руби-младший мог сейчас только порадоваться, что три года назад имел честь поучаствовать, ясное дело, на пятых ролях, в знаменитом процессе «Семейство Пинь и народ Конхобара против Гвина». Тогда ему, ассистенту младшего клерка, пришлось изрядно попотеть. Но жалеть об этом не стоило, все окупилось сторицей. Дело о растлении порочным Гвином взращенной Пинями канарейки само по себе было чертовски интересным, а кроме того, копаясь в километрах семейных архивов, Крис порядком поднатаскался в ханьском наречии.

Конечно, экзаменов на соискание ранга сюцай, а тем более цзиньши он не выдержал бы ни за что, но, коль скоро профессор Баканурски, как выяснилось, китаец, словарный запас поверенного в делах был вполне достаточен, чтобы не ударить лицом в грязь.

– Йяо да ть-ма,[40] – подтвердил Крис. – Шоу син ю?[41]

– Что? – переспросил профессор, непонимающе глядя на строгого парня вполне европейской наружности, оказавшегося, кто бы мог подумать, китайцем. – Что?

– Много ли у вас багажа? – вернулся к привычной лингве Руби.

На устах Анатоля Грегуаровича заиграла подобострастная улыбочка. Вещей у него, собственно, не было вовсе. Разве что пуфик. Но черт с ним, с пуфиком, не будет он за ним идти. Не дай Боже. Люська, баба приметливая, смекнет что и увяжется…

А вдруг без багажа не пустят в космобот?

– Понимаю, понимаю, – Крис Руби успокоительно улыбнулся. – Все в порядке, мэтр, так даже лучше. Мой вам совет: отправляйтесь прямо сейчас, здесь вам не место…

Протянув профессору пластиковый пятиугольник ключ-кода, он свистнул, подзывая аборигена-рикшу, нетерпеливо топчущегося на стоянке и вполне готового к эксплуатации.

Помог отъезжающему вскарабкаться в седло. Подробно объяснил адрес. Расплатился вперед.

– Всего вам хорошего, Анатоль Грегуарович!

Крис слегка приподнял простреленную давеча навылет шляпу.

– Фирма «Руби, Руби энд Руби» всегда к вашим услугам!

Уже возвышаясь на закорках туземца, вполне пришедший в себя доктор искусствоведения сообразил: парня надо бы чем-нибудь отблагодарить. Именно так заведено в цивилизованном мире, частью которого он, Анатоль Баканурски, вопреки всем становится.

вернуться

39

Что, пришло такси? (кит.).

вернуться

40

Такси прибыло (кит.).

вернуться

41

Где ваши вещи? (кит.).