А другого глобуса у вас нет?.. - Вершовский Михаил - Страница 101

И когда ж тут во всем этом раскладе получается до пистолета? Никак тут не до него выходит. Может, оно у них так предполагается, что пистолет — или там револьвер — штука все-таки нехитрая, что при нужде какой ты его только вынь, а он уж себе сам как-нибудь выстрелит? Если такая теория в их талантливых недрах родилась, так это я сразу скажу — работает. Его только вынь. А уж дальше он, пистолет, свое дело знает.

В отличие от полицейского, у которого этот пистолет на боку болтается. Вот такой вот неутешительный суммарный портрет стража порядка у нас и нарисовался. Излишком интеллекта не отягощен. Профессиональные навыки в состоянии эмбриональном. Приватизировать не принадлежащую ему собственность готов без особых угрызений совести. Отношение к работе самое неприязненное, где негативная эмоция варьируется от принципиальной настроенности на неколебательный похренизм до откровенно агрессивной по отношению к той же работе ненависти, доходящей до сутяжнических исков. Склонность со все возрастающим мастерством подменять нормальную работу видимостью яростной, но абсолютно пустопорожней активности. И постоянный риторический вопрос, в глазах читающийся: «Мне что, больше всех надо?»

Смотри, о читатель, внимательно. Да не сюда смотри — книжка эта уже к концу своему подрулила, и ничему новому ты из нее больше не научишься, даже если бы такой процесс в теории был и возможен. Ты в зеркало гляди. Понимаю, что неприятно, особенно со вчерашнего. Но уж сделай над собой необходимое усилие.

И скажи, что из всего, изложенного выше, исключительно к бездельнику-полицейскому относится — а не к тому типу, что из-под опухших век на тебя пялится. Себе скажи. Мне не надо, поскольку я сейчас с таким же точно сам разбираюсь. И не пытайся на деталях в свою пользу чего передернуть. Дескать, и по живым людям с носком на руке тот тип в зеркале из пушки не палил, и у собачек трахающихся на страже не стоял в полном обмундировании, и даже с конторой родной на миллион-другой долларов не судился. Поскольку все это может быть наикристальнейшей правдой — но суть от того не поменяется ни на йоту.

А по сути — все тот же набор мелодий получается, чего ни коснись. Скажем, на ту же амбразуру этот хмурый индивид бросаться особо не настроен. (Откуда я знаю? Да оттуда, что амбразур не только не уменьшилось, но очень даже наоборот — а упомянутый индивид не просто жив, но еще слегка и с похмелья. Значит, ежели где какая амбразура и затыкалась, то явно не его утомленным телом.) И на более бескровный героизм трудовых свершений настрой вряд ли чтобы таким уж ключом бил — а иначе не пришлось бы все, от телевизора до презерватива, в Новой Гвинее закупать. И талант к подмене работы ее же, работы, видимостью в нас во всех еще с древних доперестроечных времен не просто развит, но даже и гипертрофирован. А уж если под теми же опухшими веками в зеркале не читается вечный вопрос «Мне что, больше всех надо?» — то я уж тогда и не знаю, к какому биологическому виду тебя отнести.

И по части интеллекта ни хрена из твоих возражений путного не получается. Ну и что, что кандидат наук? И даже без пяти минут доктор? Во-первых, от остепененных идиотов планета уже воем воет, поскольку именно они, остепененные, к такому ее невиданному расцвету в основном и приложились. А во-вторых, если на более конкретные рельсы это дело ставить, ты мне лучше вот что насчет своего гигантского интеллекта поведай. Ведь это ж ты был — и не надо так-то руками махать возмущенно — не на том собрании, так, значит, на том вот еще митинге. Где радостно — с тысячами таких же, автора этих строк включая — вопил, что вот, дескать, сперва все порушим, а потом уж так заживем, так заживем…

Вот тебе и оценка нашего с тобой суммарного гигантского интеллекта. Потому как это ж действительно гением надо быть, чтобы предположить, что разрушением макаронной фабрики можно добиться невиданного увеличения количества и качества вермишели в торговой сети. (Каковой тезис мы с гениальным же блеском экстраполировали на все — от космоса до уже упомянутых презервативов.) Так что ты себе, конечно, можешь и дальше с книжкой тестов имени профессора Айзенка утешаться. Но лучше уж за закрытыми дверями. Поскольку предаваясь онанизму — хоть даже и интеллектуальному — двери закрывать рекомендуется.

Посему и по поводу собственных выдающихся умственных способностей не получается на бедолагу-полицейского с такого уж занебесного высока взирать. Так вот и глядим друг на друга — глаза в глаза. Интересуясь вежливо: а вы, извините, из какой палаты?

Только и остается, что удивляться — как этот тип из зеркала всюду поспевает. Он тебе и в полиции, и в кабинете врача, и в тоге судьи или адвоката, и с маской на небритой физиономии в банке или магазине, и за учительским столом, и в редакторском кресле, и на телеэкране, и у телеэкрана. И даже — ежели в полной алкогольной отключке или в приступе маниакального психоза, не говоря об этих двух факторах сочетании — в политике.

А надежда — теплится. На то, что, может, не так уж я был неправ в начале этой книжки, когда предлагал каждому поглядеть суровым взглядом на этого гомо, пардон, сапиенса в зеркале и сурово же произнести: «Сегодня чтобы без глупостей!» Ну почему — ну почему вдруг нельзя? Ты же вот можешь, дорогой ты мой читатель? Можешь. И я постараюсь.

Хоть одним болваном чтобы меньше — и хоть на один чтобы день. И тут не о цепной реакции речь — это я уж сколько страниц тому назад к разряду утопий не без сожаления причислил. Но даже один день — оно ведь тоже победа. Как вот у Анонимных Алкоголиков заведено: по дню за раз.

Чтобы потом, какие-то там уж годы спустя, посмотреть на афоризм, в самое начало этой книги вынесенный, и, пожав плечами, заметить: «Странное даже какое-то сравнение. Водорода-то — неизмеримо больше.»

А пока это светлое будущее маячит на чрезвычайно далеком горизонте струйкой призрачной надежды — мы с ними (нами?) еще разок-другой пообщаемся. Поскольку вот ведь еще скольких их (нас?) вблизи предстоит рассмотреть:

— учителей и школьников,

— врачей и ученых,

— судей и адвокатов,

— художников и киношников,

— банкиров и миллионеров,

— звезд спорта, поп-культуры и даже культуры как таковой,

и так далее, и тому подобное. Встретимся неспешно, рассмотрим неторопливо, посмеемся снисходительно (до первого к зеркалу похода).

Когда? Да вот как только вы хором эту вот самую книженцию раскупите (включая, конечно, дополнительный тираж). Поскольку заготовки для всех последующих уже на тот самый верстак помещены — и ваш покорный слуга только и ждет одобрительного свистка из издательства, чтобы с безотказным рефлексом собаки имени Павлова и со скоростью венгерского виртуоза по фамилии Лист тут же на клавиатуру своего компьютера наброситься. С целью создания второго, третьего — и всех последующих — бессмертных томов.

Пока же — давайте все-таки попробуем, как и договорились. По дню за раз. Чтобы не только без глупостей вроде тех, что в данном томе представлены, но и вообще. Чтобы даже в будничном нашем существовании того же элемента не множить. В принципе. По дню за раз. Да вот вам такого моего тезиса невеликая иллюстрация.

Это когда муж приходит домой и застает жену в постели с абсолютно голым и абсолютно посторонним мужчиной. Которого он, муж, протирая запотевшие мгновенно очки, и спрашивает:

— А вы, извините, что тут делаете?

И жена, лениво поворачиваясь к любовнику:

— Ну, видишь? Я же тебе говорила — идиот.

Так вот, чтобы и это — не про нас.

В тексте использованы материалы из следующих книг:

Энциклопедический Словарь, изд. Брокгауза и Ефрона (С-Петербург, 1890-1907);

Reader's Digest Book of Facts (London, 1985);

The 20th Century by David Wallechinsky et al. (New York, 1995);

Panati's Extraordinary Endings of Practically Everything and Everybody by Charles Panati (New York, 1989);