Лилия и Леопард - Виггз Сьюзен - Страница 66

— Хорошо, что ты не стал дожидаться моего возвращения и сам взял Буа-Лонг, — похвалил Жан Бесстрашный Ранда. — Очень остроумная проделка! Ты согнал людей Гокура, как скот на ярмарку.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Ты совершил то, что многие, включая и меня, считали невозможным, — герцог Бургундский удовлетворенно хлопнул себя по коленям. — Представь, каких-то тридцать лучников против семидесяти вооруженных до зубов рыцарей! Хотел бы я посмотреть на унижение Гокура.

— Зачем? Это… действительно, очень болезненно, — сказал Ранд.

— В таком случае, твое сердце мягче моего.

Лианна кивнула.

— Да, немногие имеют такое же каменное сердце, как у тебя.

— А осада? — продолжал герцог, возвращаясь к своей теме. — Барды уже слагают песни о свинье Буа-Лонга.

— Французские барды? — поднял брови Ранд.

Жан Бесстрашный пожал плечами и улыбнулся.

— Все любят хорошие истории. Кроме того, как только дофин Луи повысил налоги, он стал непопулярен во многих кругах. Поэтому то, что его свиней сейчас едят в английском замке, многим кажется правильным и вполне устраивает всех.

— Во французском замке! — выпалила Лианна; ее поясницу тут же пронизала острая боль, затем отпустила и вернулась с новой силой. Потирая спину, она с обидой сказала: — Дядя, ты говоришь о моем замке как об английском острове во французских морях.

— А разве это не так? — последовал невозмутимый ответ герцога.

Лианна не могла вымолвить ни слова: боль когтями вцепилась ей в спину. Она чувствовала, что Буа-Лонг уходит у нее из-под контроля. Превозмогая боль, Лианна поднялась с кресла и, нахмуренная и расстроенная, заходила по комнате.

— Английская и французская кровь скоро объединятся, — заметил герцог Бургундский, поглядывая на огромный живот племянницы.

Лианна осторожно массировала поясницу и вдруг почувствовала, словно внутри у нее что-то оборвалось. Она вскрикнула, широко открыв глаза. Ранд тотчас сорвался со своего места и бросился к жене.

В замешательстве глядя на лужицу у своих ног, Лианна тихо сказала:

— С-скорее, чем ты думаешь, дядя.

* * *

— День и ночь! — взревел Ранд, ударив кулаком по стене. — И все женщины в один голос твердят мне, что роды проходят тяжело.

— Это все, что они могут сказать, мой господин, — ответил Джек. — За ней хорошо ухаживают, ей тепло и удобно. Что эти женщины еще могут сделать?

Ранд с тревогой посмотрел на закрытую дверь комнаты Лианны. Изнуренный бессонницей и волнением, он чувствовал себя так, как будто его разжевало и выплюнуло какое-то клыкастое чудовище.

Ранд напряженно вслушивался в гнетущую тишину, безвольно опустив руки вдоль туловища, бессильный что-либо сделать, изменить.

— Крики я еще могу переносить, — прерывающимся голосом сказал он, — потому что знаю, что она борется. Но это тягостное, жуткое молчание… Эта невыносимая тишина… — Ранд прислонился к стене и потер заросший щетиной подбородок.

— Может быть, она спит, мой господин?

— Может быть, она… — Ранд покачал головой. Нет. Он даже не будет думать об этом. — Я… я больше не могу ждать.

— Мой господин, это женская доля…

Несмотря на увещевания Джека, Ранд решительно направился к двери. Он уже собирался открыть ее, когда его пальцы накрыла загорелая рука отца Батсфорда.

Ранд отпрянул от неожиданности. Священник приблизился совершенно бесшумно и незаметно: коричневые одежды сливались с полутьмой перехода.

— Зачем ты здесь, Батсфорд? — недоуменно спросил Ранд.

— Служанка вашей жены… Бонни… позвала меня, — торопливо ответил он, что-то быстро пряча в складках сутаны.

Ужасная догадка промелькнула в голове Ранда. Батсфорд, очевидно, спрятал то, с чем обычно приходят исповедывать умирающих…

— Нет! — прохрипел Ранд.

— Милорд, это всего лишь предосторожность…

— Нет, — уже громче повторил Ранд. — Убирайся, Батсфорд! Я не позволю, чтобы ты бубнил над ней свои псалмы, как над покойницей.

— Но…

— Убирайся!

Его истошный крик гулко прокатился под сводами замка. Священник быстро ушел в часовню.

Охваченный паникой, Ранд рывком открыл дверь. Его обезумевший взгляд выхватил три сгорбленные фигуры у кровати Лианны: Бонни, матушки Брюло и Эрменгард, повивальной бабки.

Женщины ахнули от неожиданности. Матушка Брюло опомнилась первой и поспешила ему навстречу, но в страхе отшатнулась. Ранд словно в зеркале увидел себя в ее испуганных глазах — бледный, небритый, с всклокоченными волосами и блуждающим взором.

— Милорд, вам нельзя здесь находиться. Она…

— Она — моя жена.

Большими шагами он пересек комнату, приблизился к кровати… и похолодел.

Лианна лежала совершенно неподвижно. Ее голова покоилась точно посередине атласной подушки, аккуратно причесанные волосы обрамляли спокойное, отрешенное лицо. Руки Лианны, с обломанными ногтями, были аккуратно сложены на груди как раз там, где начиналась выпуклость ее живота.

Сердце Ранда оборвалось. Ужас сковал его тело, на негнущихся ногах он сделал еще несколько шагов и без сил опустился на колени около кровати.

Умерла. Лианна умерла. А вместе с ней — и все его мечты.

— Нет! — хрипло выкрикнул Ранд; он зажмурился, не в силах вынести это зрелище. — Нет! Будь ты проклят, Господи!

— Видишь, Бонни, — словно издалека донесся шепот Лианны. — Все-таки Ранд иногда ругается.

Его сердце едва не выскочило из груди: широко открытые серебристые глаза Лианны, не мигая, смотрели на него.

— О Господи и все святые, благодарю вас, — проговорил Ранд, схватив руки жены и неистово целуя их.

Но его восторженное состояние длилось недолго: ее пальцы были холодны как лед.

— Оставь меня, Ранд, — прошептала Лианна. — Дай мне отдохнуть, поспать… — и закрыла глаза.

Ее грудь едва вздымалась, словно дышать для нее — непосильный труд. Ранд выпустил руки жены и вопросительно посмотрел на женщин измученным взглядом.

Эрменгард, в сущности, еще не старая крепкая женщина, сейчас выглядела просто старухой.

— Она долго трудилась, — сказала повивальная бабка Ранду, уводя его от кровати. — У нее иссякли силы. Иногда так бывает. Ребенок уже готов появиться на свет, но Лианне нужно приложить усилие, а она не делает этого. Ваша жена совсем пала духом.

Внутри у Ранда все похолодело.

— Что же теперь будет?

Эрменгард старательно избегала его взгляда.

— Ребенок может умереть и, разлагаясь, погубит мать, — она говорила так тихо, что Ранду приходилось напрягать слух.

Он охватил ее за плечи.

— Неужели ничего нельзя сделать? Ничего?

Матушка Брюло попыталась оторвать его пальцы от Эрменгард, горячо защищая ее.

— Нам еще повезло, что мы нашли для вашей жены такую искусную повитуху. Вы не видели Эрменгард за работой: она сделала все, чтобы облегчить страдания баронессы…

— Перестань болтать, — грубо оборвал матушку Брюло Ранд. — Лучше скажи, что можно сделать.

— Судьба вашей жены в руках Господа Бога.

Ранд бросился к окну и открыл ставни.

Солнечный свет затопил комнату. Лучи солнца позолотили лицо Ранда, его волосы, плечи.

Лианна с трудом открыла глаза и посмотрела на мужа. Он был похож на ангела, который расправил свои крылья, готовый вот-вот взлететь и унести ее с собой. Пронизанные солнцем волосы Ранда светились у него над головой подобно нимбу. Глядя на мужа, Лианна на миг забыла обо всем, что с нею происходит; несмотря на усталость и страшную слабость во всем теле, сердце ее забилось сильнее.

В первые часы, когда схватки только начинались, Лианна изо всех сил старалась справиться с болью и точно следовать советам акушерки. Но сейчас ей хотелось только спокойствия и избавления от мучений. Устала… она так устала, что, казалось, простой сон не сможет прогнать ее слабость. Нет, Лианне хотелось чего-то еще более глубокого, более продолжительного…

В комнате стояла звенящая тишина. Лианна провела языком по сухим потрескавшимся губам, пытаясь сказать что-нибудь, но сил для этого не было. Она могла только безмолвно смотреть на стоящего у окна Ранда. «Немногим, — подумала Лианна, — посчастливится перед своим концом увидеть такое захватывающее зрелище».