Могила - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 108

Продвигаясь спиной к стене, он заглянул, что происходит на лестнице, ведущей на четвертый этаж, никого.

Посмотрел направо, тоже нико...

«Нет! Кто-то там был, прячась в тени». Вскинув пистолет, Джек пристально всмотрелся. В темноте виднелись очертания женщины в длинном платье, с длинными волосами, в небрежно надвинутой на лицо шляпе. Женщина выглядела подавленной. Шляпа и волосы скрывали черты ее лица.

Джек слегка успокоился, но продолжал держать ее на мушке пистолета. «Что, черт возьми, она здесь делает? И зачем вылила на себя целый флакон духов?»

— У вас что-то случилось, леди? — спросил Джек.

Она встала и повернулась, чтобы посмотреть на него. И в этот момент Джек понял, что это чертовски здоровая дама. И ему все стало ясно. В этом-то заключалась хитрость Кусума. Джек выдавал себя за женщину, когда работал на Кусума, а сейчас... ему даже не надо было видеть спрятанных под шляпой злобных глаз, чтобы понять — перед ним Мать-ракшаси.

— Черт!

Резким и стремительным движением, сопровождаемым криком ярости и треском платья, Мать-ракшаси поднялась и пошла на Джека с победным выражением в сверкающих ненавистью глазах.

Язык Джека прилип к небу, во рту пересохло, а сам он будто врос в землю, но со спокойствием, которое удивило его самого, он выстрелил в левую часть груди ракшаси. Когда Джек нажимал на спусковой крючок, пистолет прыгал в его руках, доставляя боль раненой ладони. Пуля попала в Мать, и Джек представил, что тысячи кусочков шрапнели разлетелись внутри нее. Он не знал точно, где у нее расположено сердце, поэтому еще три пули полетели вдогонку первой, что называется, на всякий случай. На этот раз из ран потоком хлынула черная кровь.

Мать сгибалась и разгибалась, когда в нее попадали пули, пока, наконец, не застыла на месте. Джек ошеломленно смотрел на нее. То, что она до сих пор держалась на ногах, говорило о ее невероятной живучести. Она должна была упасть сразу же после первого выстрела. Джек был уверен, что она хоть и стоит на ногах, но мертва. И хотя он знал об огромной силе этих существ, но одним выстрелом из этого пистолета можно запросто уложить здорового быка, а в Мать он выпустил четыре пули.

Джек нерешительно вскинул пистолет. Обычно он следовал неписаному закону сохранять хоть одну пулю в обойме. Ведь незаряженное оружие — бесполезное оружие. Но на этот раз ему хотелось поскорее положить всему конец, поэтому он решил сделать исключение. Прицелившись, он выпустил последнюю пулю и попал прямо в середину груди Матери.

Она вскинула руки и, пошатнувшись, всем телом рухнула на перила. Шляпа и парик слетели с ее головы, но сама она не упала. Джек ждал, когда закончится агония.

Он ждал, но Мать не умирала. Она несколько раз глубоко вздохнула, затем выпрямилась и посмотрела Джеку прямо в лицо. Ее желтые глаза блестели как обычно, а он застыл на месте. «Не может быть! После пяти смертельных ран!» Он же сам видел отверстия ь ее груди и черную кровь! У нее внутри должно быть одно сплошное кровавое месиво!

Издав воинственный клич, Мать пошла на Джека. А он скорее рефлекторно, чем сознательно бросился бежать. Но куда податься? В квартиру нельзя. Он не хотел оказаться там, как в ловушке. На лестнице, ведущей на улицу, стояла Мать-ракшаси. Единственным спасением была крыша.

Едва сообразив это, Джек уже бежал по ступенькам вверх. Да, пистолет не годился для борьбы с этим чудовищем, и не важно, был ли он заряжен, или нет. Неожиданно у него в мозгу всплыли слова Калабати: «Огонь и сталь... Огонь и сталь...» Не замедляя бега, Джек обернулся и бросил пистолет на ступеньку, а заодно взглянул, что делает Мать-ракшаси. Она бежала за ним. С шеи и рук свисали и развевались на бегу обрывки платья. Ее дыхание было ровным и спокойным, тогда как Джек задыхался, и это нервировало его почти так же, как убийственный блеск ее глаз.

От крыши Джека отделяли три лестничных пролета. Он напряг все силы, чтобы сохранять достаточную дистанцию между собой и Матерью. Но это удалось лишь на короткое время. Казалось, Мать не знает усталости, с каждым шагом она двигалась все быстрее и быстрее. Когда Джек преодолел последнюю ступеньку, расстояние между ними сократилось до половины пролета. Джек даже не попытался отпереть замок двери, ведущей на крышу, замок всегда барахлил, а время терять нельзя. Джек надавил на нее плечом и выскочил на крышу.

Его взору предстало мирное, спокойное небо над Манхэттеном. В бледном свете садящейся луны крыша напоминала черно-белую фотографию. Господи, если бы не некоторые обстоятельства, то все могло бы показаться идиллией, даже наваленный здесь хлам был знаком до боли. Возможно, в этом его преимущество. Джек понимал, что убежать от Матери нельзя, но, может быть, он просто попытается перехитрить ее.

На ходу Джек спланировал свои последующие действия. Обегая трубы, он добежал по открытому пространству до края крыши, где остановился и стал ждать, уверенный, что в свете луны прекрасно виден от двери. Он не хотел, чтобы Мать-ракшаси потратила слишком много времени на его поиски.

Прошло несколько секунд, и она появилась. Ракша-си моментально увидела Джека и направилась к нему. Она походила на освещенную луной тень, приготовившуюся убить. Когда на ее пути попался анархистский флаг Нейла, она ударила по нему с такой силой, что древко переломилось пополам. Следующим на пути оказался генератор, через который она без труда перескочила.

И все. Между Джеком и Матерью-ракшаси больше не существовало препятствий. Мокрый от пота, трясущийся от страха, Джек смотрел на когтистые руки, направленные к его горлу, готовые разорвать его на мелкие кусочки. Он был уверен, что есть и более неприятные пути ухода из жизни, но сейчас не мог припомнить ни одного. Все его мысли были сосредоточены только на том, как ему выжить. Если у него получится все, как задумал, то сотни раз оправдается это ожидание, а иначе страшные когти ракшаси доберутся до него.

Он стоял на коленях на низком парапете, находящемся на краю крыши. В ожидании ракшаси он осторожно перебрался на него. А когда она приблизилась к нему, он выпрямился и стал балансировать на краю парапета. Ноги висели над пустынной аллеей. Джек разбил себе коленные чашечки, но не чувствовал боли. Он должен был полностью сконцентрироваться на том, что собирался сделать.