Могила - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 36

С едой было покончено.

Калабати откинулась на стуле и уставилась на него. Между ними на столе лежали жалкие остатки салатов, две косточки от бифштекса, пустой кувшин из-под выпитой ею сангрии, пустой кувшин из-под выпитого им пива и панцири по крайней мере сотни креветок.

— Мы встретились с врагом, — сказал Джек, — и победили. Теперь он у нас в животе. Хорошо, что вы не любите стейки. Они были слишком жесткими.

О нет, я люблю стейки. Хотя, я думаю, этот бифштекс способен повредить карме.

Говоря это, она протянула через стол руку и взяла пуку Джека. Ее прикосновение было похоже на электрический разряд, который буквально пронзил Джека насквозь. Он проглотил слюну и попытался поддержать разговор. Пусть она не видит, как действует на него.

— Карма. Это слово слышишь постоянно. А что оно означает? Это что-то вроде судьбы, не так ли?

Калабати нахмурилась:

— Не совсем. Это трудно объяснить. Все началось с идеи о переселении души, которую мы называем атман. Наша душа проходит через множество инкарнаций, или перерождений.

— Реинкарнация. — Джек что-то слышал об этом. — Брайди Мерфи и все такое.

Калабати повернула его руку и начала водить ногтями по его ладони. Тело Джека покрылось мурашками.

— Правильно, — сказала она. — Карма — это все хорошее и все плохое, что ваш атман переносит из одной жизни в другую. Это не судьба, потому что человек сам определяет, сколько добра и зла он совершает в каждой из своих жизней. В свою очередь, от соотношения добра и зла в вашей карме зависит, какая жизнь уготована вам в будущем — стать низкорожденным или высшим существом.

— И это продолжается вечно? — Ему хотелось, чтобы она вечно продолжала манипуляции с его рукой.

— Нет. Ваш атман может быть освобожден из кармического круга, если вы достигнете совершенной жизни. Это называется мокша. Она освобождает атман от последующих инкарнаций. Достижение мокши основная цель любого атмана.

— А поедание бифштексов отдаляет от достижения мокши? Шутка прозвучала довольно глупо.

Похоже, Калабати опять прочитала его мысли.

Как ни странно да. Евреи и мусульмане против свинины. Мы считаем, что загрязняет карму говядина.

— Именно так.

— А вы так заботитесь о своей карме?

— Не так, как должна бы. И безусловно, не так сильно, как Кусум. — Блеск в ее глазах померк. — Он просто помешался на своей карме... на своей карме и Кали.

Это неприятно покоробило Джека.

— Кали? Неужели вы поклоняетесь этой кучке душителей?

Он опять воспользовался сведениями, почерпнутыми из «Потоков Ганга».

Глаза Калабати засветились, она нарочно вдавила ему ноготь в ладонь — приятные ощущения обернулись болью.

— Нет, это не Кали, а униженное воплощение божества, называемое Бхвани, ему поклонялись преступники низшей касты. Кали — верховное божество!

— А! Прошу прощения.

Она улыбнулась:

— А где вы живете?

— Недалеко отсюда.

— Пригласите меня к себе.

Джек колебался, помятуя свой твердый принцип — не приглашать к себе в дом человека, пока не узнает его достаточно хорошо.

Но она снова ударила его по ладони, и он спросил:

— Сейчас?

— Да.

— Ладно, пошли.

Глава 6

Лишь в одном можно быть уверенным,

что смерти предшествует рождение!

За рождением следует смерть.

И все это неизбежно.

А значит, не стоит печалиться.

Кусум поднял голову от стола, на котором лежала «Бхагавадгита». Опять то же самое. Этот звук снизу. Он долетал до негр сквозь однообразный шум города, раскинувшегося за доком города, который никогда не спит, сквозь ночную мелодию гавани, сквозь треск корабля когда волны ласкали его железные бока и натягивали канаты, удерживающие его у причала. Кусум закрыл книгу и отправился в свою каюту. Слишком рано. Мать еще не уловила Запаха.

Кусум вышел и остановился на небольшой палубе, идущей вокруг кормы. В этой части находились каюты, топка, рубка, камбуз. Основная палуба просматривалась вся на ее ровной поверхности виднелись два люка, ведущие в грузовые трюмы, и четыре крана. Его судно хороший корабль, хотя и старый. Зарегистрирован как грузовое судно и, естественно, под либерийским флагом, грузоподъемность две с половиной тысячи тонн, длина двести и ширина тридцать футов.

Ржавый и с выбоинами, но с хорошей скоростью. Портом приписки судна значилась Либерия. Кусум отправился в плавание шесть месяцев назад без всякого груза на борту, только метрах в ста пятидесяти позади корабля тянулась баржа. Таким образом он проделал весь путь из Лондона через Атлантику. Когда судно Кусума подплыло к нью-йоркскому порту, стояла глубокая ночь, скрывшая от посторонних глаз трос, за который была прикреплена баржа. На следующее утро ее нашли дрейфующей в паре километров от берега, и она была пуста. Кусум продал ненужную больше баржу команде сборщиков мусора. Американские таможенники проверили два пустых грузовых трюма и позволили кораблю причалить. Кусум завел корабль в док 97-го пирса в Вест-Энде, где жизнь явно не кипела. Это была торфянистая местность под старой надстройкой. Расплатившись с командой и распустив ее, Кусум остался единственным человеком на борту.

Опять раздался скрежет, но на этот раз более настойчивый. Кусум направился вниз, и чем ниже он спускался, тем громче становился звук. Подойдя к герметичному люку, он остановился.

Мать рвалась наружу. Она скреблась о люк своими крепкими когтями, и Кусум знал, что она не остановится, пока он не выпустит ее. Кусум постоял немного, прислушиваясь. Как же хорошо он знал этот звук: пронзительный и настойчивый скрежет. По всем признакам она уловила Запах и была готова к охоте.

Это насторожило Кусума. Слишком рано. Конфеты не могли доставить так быстро. Он получил телеграмму с подтверждением точной даты отправки из Лондона и знал, что посылка придет не раньше завтрашнего дня.

Возможно, кто-то из бродяг подобрал одну из «заряженных» эликсиром бутылок с дешевым вином, которые Кусум разбросал в центре города? Отбросы общества служили для ракшасов, с одной стороны, едой с другой — хорошей тренировкой. Но трудно было поверить, что до сих пор сохранилась хоть одна такая бутылка. У этих неприкасаемых спиртное не задерживается.