Прикосновение - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 20

— Говорит секретарша.

— Ал, ну да, конечно... — улыбнулся Алан: Фред Ларкин был не тем человеком, который мог бы унизиться до такой степени, чтобы самому набрать номер телефона. — Нажмите кнопку ожидания и быстренько бегите сюда.

Когда толстенькая Конни прибежала в его кабинет, Алан нажал кнопку ответа и сказал:

— Я слушаю.

— Одну минуту, доктор Балмер, — послышался в трубке женский голос.

Алан вручил трубку Конни. Та улыбнулась и, прижав ее к уху, произнесла серьезным тоном:

— Подождите минуточку, доктор Ларкин. — Затем, хихикая, она передала трубку Алану и выбежала из кабинета.

Алан медленно сосчитал до пяти и включил линию.

— Фред! Здравствуйте! Как поживаете?

— Превосходно, Алан, — загремел в трубке голос Фреда. — Послушайте, я не хочу отнимать у вас много времени, но мне кажется, вам следует знать, как отзывается о вас один из ваших пациентов.

— Да? И кто же это? — Алан прекрасно знал кто, что и почему, но решил прикинуться дурачком.

— Миссис Маршалл.

— Элизабет? Я даже и не подозревал, что она влюблена в меня.

— Об этом я ничего не знаю. Но, как вам известно, я сделал ей артроскопию правого колена в январе, а она до сих пор отказывается оплатить мне последние две трети моего счета.

— Вероятно, у нее нет денег.

— Да, но, как бы там ни было, она призналась, — тут Фред натянуто рассмеялся, — что это вы надоумили ее не платить мне. Как вам это нравится?

— Ну что ж, в известном смысле это правда.

На другом конце провода долго молчали.

— Значит, вы признаетесь в этом? — донеслось наконец из трубки.

— Ну-ну, — как можно более миролюбиво произнес Алан и подумал: сейчас последует взрыв.

Долго ждать не пришлось.

— Вы сукин сын! — орал в телефон Фред. — Я так и думал, что это вы причина всему. Какого черта вы вздумали внушать моим пациентам неуважение к моему труду?

— Ваш труд не стоит тех денег, которые вы за него просите. — Голос Алана был тверд. — Сказать, что вы берете со своих пациентов слишком дорого, — значит, ничего не сказать. Вы просто дерете с них семь шкур. Почему вы не объяснили старушке, что ваша работа обойдется ей в две тысячи долларов? Фред, за двадцать минут элементарного осмотра в переполненном хирургическом отделении вы предъявили ей счет на две тысячи! А затем эта бедная женщина явилась ко мне за объяснениями — что же именно вы для нее сделали? Фред, вы оцениваете свою работу в шесть тысяч долларов за час, а я должен давать объяснения! Да, кстати сказать, я и не мог этого сделать, потому что вы не удосужились даже выслать мне копию процедурной карты.

— Я все объяснил ей сам.

— Но так, что она ничего не смогла понять. Вас, вероятно, ждали другие клиенты — отвечать на вопросы не было времени. Когда же Элизабет Маршалл попыталась объяснить в вашей регистратуре, что общая страховка по «Медикар» сможет покрыть только двадцать процентов предъявленного счета, ей сообщили, что это ее личные проблемы. А знаете ли вы, что она сказала мне, когда пришла?

Тут Алан вплотную подошел к пункту, который бесил его в этой ситуации больше всего. Он чувствовал, что достиг точки кипения, поэтому старался тщательно контролировать себя, понимая, что может сорваться на крик в любой момент.

— Она сказала мне: «Вы, врачи!» Она сравняла меня с вами, Фред! И это окончательно взбесило меня. Это из-за таких, как вы, обращающихся с пациентами как со скотом, падает пятно и на меня. Но я не желаю с этим мириться.

— Довольно проповедовать мне эту ханжескую чепуху, Балмер. Вы не имеете права говорить пациенту, чтобы он не платил!

— Знаете, если быть честным до конца, то я ей этого не говорил. — Алан был напряжен до предела, однако все еще держал себя в руках. — Я сказал ей, чтобы она отправила вам ваш чек, свернув его в виде геморроидальной свечи. Потому что вы задница, Фред!

После двух-трех секунд растерянного молчания трубка зашипела злобным, дрожащим голосом:

— Я могу купить и продать тебя, Балмер.

— Богатая задница — это все равно задница.

— Я буду жаловаться в совет больницы и в медицинское общество. Ты еще меня узнаешь!

— Я знаю тебя достаточно, — усмехнулся Алан и повесил трубку.

Он был недоволен тем, что позволил себе опуститься до ругани, хотя и не мог не признать, что на этот раз она доставила ему явное удовольствие. Часы показывали 9.30. Теперь ему придется наверстывать упущенное все утро.

Настроение Алана несколько улучшилось после того, как он увидел Соню Андерсен, ожидавшую его в смотровой комнате. Это была хорошенькая десятилетняя девочка, которую он наблюдал в течение трех лет. Алан мысленно пробежал глазами по страницам ее истории болезни. До четырех лет Соня была вполне нормальным ребенком. Потом она заразилась от своей старшей сестры ветряной оспой. К несчастью, заболевание дало осложнение, у Сони развился менингит, в результате чего она стала страдать конвульсиями и оглохла на правое ухо. Однако это была мужественная девочка, терпеливо переносившая свои страдания и выполнявшая все предписания врачей. В последний год дела у нее пошли на поправку — припадков почти не наблюдалось, и лекарство, которое она принимала дважды в день, не давало побочных эффектов.

В руках Соня держала небольшой магнитофон, на шее у нее болтались легкие наушники.

— Смотрите, что у меня есть, доктор Балмер! — Лицо ее излучало радость. Девочка приветливо улыбалась Алану.

Он тоже был рад видеть ее. Педиатрия приходилась ему по душе больше, чем любая другая область медицины. Забота о детях, как больных, так и здоровых, доставляла ему особое удовольствие. Вероятно, это настроение передавалось и детям и их родителям, чем и объяснялось то обстоятельство, что львиная доля его практики — около сорока процентов — была посвящена педиатрии.

— Кто подарил тебе это?

— Мой дядя — ко дню рождения.

— Ах да — тебе ведь недавно исполнилось десять, не так ли? Какую же музыку ты больше всего любишь?

— Рок.

Она нацепила наушники и начала пританцовывать.

Алан освободил от наушника ее левое ухо и, улыбаясь, спросил:

— Что исполняют?