Прикосновение - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 62

Минут через пять Конни отвела ребенка в приемную. Когда Алан вошел в комнату, мать ребенка, одетая в цветастое домашнее платье, потянула девочку за волосы, и те легко отделились от головы. Это оказался парик. Девочка была совершенно лысой. Алан отметил, что она была очень бледной. Щеки у нее ввалились. На вид ей можно было бы дать не больше десяти лет.

— Химиотерапия?

Мать кивнула.

— У нее лейкемия. Так, во всяком случае, сказал нам лечащий врач. Никакие лекарства не помогают — Лаури продолжает таять на глазах.

Женщина говорила явно с южным акцентом, но Алан не сумел с ходу определить — откуда она.

— Вы откуда? — спросил он.

— Из Западной Вирджинии.

— И вы проделали такой путь, чтобы встретиться со мной?

— Мы прочитали статью в «Лайт». Ребенку не помогают обычные средства. И я решила, что терять нам нечего.

Алан повернулся лицом к девочке. Ее огромные голубые глаза ярко сверкали из глубоко запавших глазниц.

— Как ты чувствуешь себя, Лаури?

— Вроде бы ничего, — ответила она тонким голоском.

— Лаури всегда так говорит! — всхлипнула мать. — Но я-то слышу, как она плачет по ночам. Целый день ее мучают боли, но я от нее никогда не слышу никаких жалоб. Вряд ли где-нибудь сыщется еще одна такая храбрая малышка. Скажи доктору правду, Лаури. Где у тебя болит?

Лаури пожала плечами.

— Всюду. — Она прижала ладошки к тонким ножкам. — Особенно болят косточки. Ужасно болят.

«Боль в костях, — подумал Алан. — Характерно для лейкемии». Он заметил царапины на голове у девочки — в том месте, где ей делали химиотерапию. Она обречена, в этом нет сомнения.

— Давай-ка посмотрим тебя, Лаури.

Он взял ее голову в руки и мысленно пожелал, чтобы все эти маленькие злокачественные ядра в ее костном мозгу сморщились и погибли. Но ничего не произошло. Алан ничего не ощутил, так же, по-видимому, как и Лаури.

Его охватила паника. Неужели он опять ошибся в расчетах?

Алан извинился перед матерью девочки и удалился в соседнюю комнату. Он еще раз проверил свое «расписание».

Все расчеты были верны. Час исцеления должен был наступить в 4.00, а часы показывали уже 4.05. Где же он допустил ошибку? И была ли вообще ошибка? Он никогда не мог рассчитать время с точностью до секунды. Целительная сила рано или поздно все равно появлялась, но его подсчеты допускали погрешность минут на десять — пятнадцать. В надежде на то, что неудача была вызвана какой-то ошибкой в расчетах, он вернулся в приемную и вновь возложил руки на головку девочки. И это произошло — миг эйфории, а вслед за тем удивленный крик Лаури.

— Что случилось, дорогая? — Мать подбежала к девочке и вырвала ее из рук Алана.

— Ничего, мама. Я просто почувствовала толчок, и все. И... — Она провела ладошкой по ноге. — А мои косточки больше не болят!

— Правда? — Широко распахнутыми глазами мать смотрела на свою дочь. — Неужели это правда? Слава тебе Господи! Слава! — запричитала она, а затем повернулась к Алану и спросила с тревогой в голосе: — Но излечилась ли она окончательно от лейкемии? Как мы можем это узнать?

— Сводите ее к гематологу и сделайте анализ крови. Тогда и узнаете наверняка.

Лаури глядела на Алана изумленными глазами.

— Больше нигде ничего не болит!

— Но как же?.. — начала было мать, но осеклась. Алан молнией выскочил из приемной и, миновав холл, влетел в соседнюю комнату. Он был в экстазе. Сила действовала! Она все еще находилась при нем. Час исцеления не поддается точному вычислению — сила все равно остается, и Алан не имеет права тратить драгоценное время на объяснения.

Надо действовать!

...Пора заканчивать.

Только что Алан завершил одно из самых своих эффектных исцелений. К нему пришел сорокапятилетний мужчина, длительный период страдавший хроническим анкилозным спондилезом. Он был искривлен настолько, что поверхность спины и шея составляли по отношению друг к другу почти прямой угол. Так что подбородок упирался прямо в грудь.

Рыдая от радости и бессвязно бормоча слова благодарности, пациент покинул приемную с высоко поднятой головой — спина у него отныне была совершенно прямой.

— Этот человек! — воскликнула Конни при виде этого зрелища. — Он же был весь скрюченный, когда вошел сюда!

Алан только улыбнулся в ответ.

— Так это и в самом деле правда?

Алан молча кивнул.

Конни смотрела на него с удивлением и восторгом. И это несколько смущало его.

— Следующий пациент готов? — спросил он наконец.

— Нет. Вы велели мне прекратить прием в пять часов. Сейчас уже десять минут шестого.

Пять часов десять минут. Время целительной силы истекло.

— Тогда скажите им, что на сегодня прием закончен. Завтра мы, так же как и сегодня, начнем в пять.

— Вряд ли им понравится, — покачала головой Конни и направилась к двери.

Алан потянулся. Это был восхитительный час... Но, в сущности, он ведь никого не лечил. То, что он делал, не предполагало ни опыта, ни специальных знаний; все, что от него требовалось, — возложить руки на больного. Все остальное целительная сила Дат-тай-вао делала сама. Алан же был всего лишь ее материальным носителем.

Внезапно он осознал, что просто-напросто превратился в орудие этой силы. Подобное откровение смутило его. Ситуация носила двойственный характер — в эмоциональном плане она доставляла громадное удовлетворение, в интеллектуальном же не давала ничего. Ему больше незачем было изучать своего пациента или строить предположение о ходе его болезни. Все, что ему оставалось, — прикоснуться к пациенту в определенный момент времени, и — бац! — все о'кей. Это не вписывалось в его стиль врачевания. Конечно, радостно было видеть облегчение и изумление на лицах пациентов, но при этом ему совсем не нужны были никакие навыки и умения. Все, чему он так долго и упорно учился, не имело теперь ровно никакого отношения к тому, чем он занимался. Его коллеги-врачи без колебаний списали бы большую часть его достижений на счет побочных результатов или «спонтанной ремиссии». А почему бы и нет? Окажись он на их месте, вероятно, поступил бы точно так же. Его приучили не верить чудесам.