Рожденный дважды - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 28

Кэтрин встала со стула.

– Мы уже обсуждали все это по телефону. Ничего не изменилось. Мы с сестрой и наши мужья работаем. Мы не можем оставить отца одного в доме на целый день. Доктор сказал, что у него плохо с памятью. Он может поставить на огонь воду для кофе или супа и забыть об этом, а потом одна их нас вернется к себе и увидит вместо дома полыхающий костер.

– Эту проблему можно решить, – возразила Кэрол. – У вас есть возможность нанять женщину, которая будет при нем в течение дня, – на первое время мы получим для вашего отца пособие на оплату такой приходящей домработницы. Поверьте, всегда можно найти выход, и я помогу вам в этом, если вы решитесь попробовать. – Тут она решила пойти своей козырной картой. – К тому же ведь это не навсегда. Ему семьдесят четыре. Сколько лет ему осталось жить? Вы можете сделать эти годы счастливыми для него. Вы сможете с ним попрощаться.

– Что вы хотите этим сказать?

– Большинство людей не имеют возможности попрощаться со своими родителями, – сказала Кэрол, проглотив подступивший к горлу комок.

Как всегда бывало в таких случаях, она подумала о своих родителях. Подумала обо всем том, что должна была сказать им, пока они были живы, и не в последнюю очередь о словах прощания перед концом. Ей казалось, что она проживет всю свою жизнь с чувством так и не исполненного долга. Она считала освобождение других от этого бремени дополнительным, хоть и неписаным, необъявленным правилом своей работы в больнице.

– Я хочу сказать, – продолжала она, – что сегодня они здесь, а завтра их нет с нами.

Морин вынула платок и вытерла глаза, потом посмотрела на Кэтрин.

– Может быть, мы смогли бы...

– Морин!

– Я серьезно, Кэти. Давай я поговорю с Дональдом. Подумаем все вместе. Наверняка мы можем что-то сделать, вместо того чтобы запихивать его в дом хроников.

– Вот и подумай, Мо. И поговори с Дональдом. Я-то и сейчас знаю, что скажет Том.

Кэрол сочла, что наступил подходящий момент, чтобы закончить разговор. По крайней мере одна из сестер задумалась в поисках выхода.

Они дрогнули, мистер Додд! Я все-таки верну вас обратно в семью.

Когда сестры ушли, Кэрол тяжело опустилась на стул. Ее радость была бы больше, если бы она лучше чувствовала себя физически. Эти сны! Каждую ночь кровь и насилие, боль и страдания. Все не так явственно, как в тот понедельник, но она все равно просыпалась в холодном поту от страха и, дрожа, цеплялась за Джима. Она не могла вспомнить подробности, а только общее впечатление. От мыслей о том, что произошло в Гринвич-Виллидже, ей делалось еще хуже.

К тому же что-то неладное творилось и с желудком. Постоянно было кисло во рту. Ни с того ни с сего появлялся волчий аппетит, но от одного вида и запаха пищи начинало тошнить. Если бы она не знала, как обстоят дела, она бы подумала...

Боже мой! Может быть, я беременна?

Грейс побежала к лифтам. Оба стояли внизу, и она поднялась на второй этаж пешком, а там поспешила по коридору к лаборатории.

– Мэгги! – окликнула она сидевшую за столом молодую женщину, довольная, что в этот уик-энд дежурит кто-то знакомый.

Рыжие волосы Мэгги мелко вились, и лицом она не вышла, но всегда побеждала чудесной улыбкой.

– Кэрол? Привет! Как здесь очутилась в воскресенье?

– Мне нужно сделать анализ.

– Какой?

– Ну... на беременность.

– У тебя задержка?

– У меня они никогда не приходят вовремя, как же мне знать насчет задержки?

Мэгги искоса посмотрела на нее.

– Ты чего хочешь: «Боже, надеюсь, ничего нет» или «Боже, надеюсь, я беременна»?

– Беременна, беременна!

– Прекрасно. Полагается делать анализ только по назначению врача, но сегодня воскресенье, так кто узнает? Верно? – Она протянула Кэрол запечатанную в пластик баночку. – Налей-ка сюда немного, и мы посмотрим, «нет» или «да».

Кэрол старалась не возлагать чрезмерных надежд на положительный результат. Она не могла себе этого позволить. Анализ – палка о двух концах: слишком понадеешься, и отрицательный ответ окажется убийственным.

С бьющимся сердцем она направилась к двери с надписью «Для женщин».

4

Джим готов был биться головой о стенку от отчаяния, что никак не может открыть сейф. Тогда он решил заняться другими делами. Перенес все дневники с личными записями Хэнли из верхней библиотеки в нижнюю и расставил их на отдельной полке. Получился длинный ряд серых кожаных папок с датами на корешках. По отдельной папке на каждый год, начиная с 1920-го и кончая 1967-м. Посредине оставалось место для нескольких отсутствующих.

– Папку за этот год он, наверное, имел при себе в самолете, когда разбился, – рассуждал Джим, – но где остальные четыре?

– Ума не приложу, – ответил стоявший рядом Джерри Беккер. – Мы перерыли все полки в доме.

Джим кивнул. Он просмотрел многие из дневников. Они содержали резюме проектов Хэнли, его планы на будущее и ежедневные записи и наблюдения, касающиеся его личной жизни. Они давали бесценную возможность заглянуть в личную жизнь его отца, но где же 1939, 1940, 1941 и 1942 годы? Четыре самых важных года – три года до его рождения и год, когда он родился, те, где должно быть упомянуто имя его матери. Они отсутствовали.

Чертовски обидно.

– Возможно, они в сейфе, – сказал Джим. Он посмотрел на Кэрол, сидевшую в большом кресле. – А ты что думаешь, дорогая?

Она смотрела в пространство. Весь вечер она оставалась мрачной и замкнутой. Джим не знал, что и подумать.

– Кэрол?

Она встрепенулась.

– Что?

– С тобой все в порядке?

– Да, да. Все хорошо.

Джим не поверил ее заверениям, но не мог расспрашивать при Беккере, который все еще околачивался в доме. Он стал здесь просто частью обстановки, и это страшно надоело.

– Взгляни сюда, – сказал Беккер. Он проглядывал том за 1943 год и сунул его Джиму. – Прочитай второй абзац справа.

Джим сощурился, разбирая трудный почерк Хэнли:

«Мы с Эдом немного посмеялись над жалкими попытками Джэззи шантажировать нас. Я сказал ей, что последнее в своей жизни пенни от меня она уже получила в прошлом году и чтобы она убиралась».

– Джэззи! – воскликнул Джим. – Я видел это имя... постой-ка, где же? В папке за 1949 год. – Он вытащил ее и стал перелистывать.

– Где же это я видел? Вот.

Он прочитал вслух:

«Прочел сегодня в газете, что Джэззи Кордо умерла. Ирония судьбы! Какое несоответствие между женщиной, какой она стала, и той, какой могла быть. Мир никогда не узнает...»

Джим стал лихорадочно соображать. Джэззи Кордо! Француженка... Новый Орлеан? Может ли она оказаться его матерью? Ее имя было единственным женским именем, связанным с годами, задокументированными в отсутствующих папках. Он должен открыть этот сейф!

– Пожалуй, я смотаюсь, – сказал Беккер. – Я чертовски устал.

– Да, – сказал Джим, стараясь скрыть чувство облегчения, – и я тоже. Слушай, давай на время сделаем перерыв. Мы не оставили в этом доме живого места!

Беккер пожал плечами:

– Я согласен. Возможно, посмотрю для тебя архивы некоторых газет. Вдруг что-нибудь найду. Звякну тебе через пару дней.

– Прекрасно, очень тебе благодарен. Ты знаешь, как выйти.

Услышав стук захлопнувшейся двери, Джим повернулся к Кэрол и улыбнулся:

– Наконец-то! Он ушел.

Она рассеянно кивнула.

– Милая, что случилось?

Лицо Кэрол сморщилось, глаза наполнились слезами. Она расплакалась. Джим бросился к ней и схватил ее в объятия. Кэрол чувствовала себя такой маленькой и хрупкой в его сильных руках.

– Мне показалось, что я беременна, но нет, – сказала она, всхлипывая. Он крепко держал ее и, как ребенка, покачивал из стороны в сторону.

– О Кэрол, любимая, не принимай это так близко к сердцу. У нас еще полно времени. Теперь у нас нет другого дела, кроме как дать миру маленькое существо, чьи ножки будут топотать по этому старому большому дому.