Рожденный дважды - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 39

Что-нибудь должно пойти не так.

По натуре ни один из нас не был пессимистом, но нам казалось, что все идет слишком гладко, и мы все время ожидали катастрофы. Именно ожидание убивало меня. Дерр по крайней мере был занят консультациями в отделении родовспоможения на Пятой авеню. Я же оставался дома в одиночестве и караулил Джэззи, пока он совершенствовался в области последних достижений акушерства.

Наконец, примерно в конце дня 5 января, у нее начались схватки. Сразу же лопнул плодный пузырь, хлынула теплая жидкость, и начались роды. Сами по себе они не вызывали у нас опасений. Схватки стали более длительными и частыми, как и должно быть. У Джэсмин был широкий таз, ребенок находился в нормальном положении. Мы не ожидали никаких сложностей. Оставался только один вопрос: что она родит?

Наконец под аккомпанемент стонов и криков родильницы Дерр увидел головку, а потом принял ребенка. (Мальчика! Часть пути мы, таким образом, прошли.) Дерр перерезал пуповину, хлопнул младенца по заду, чтобы тот закричал, и передал его мне для обмывания. Когда я осторожно вытирал кровь и снимал остатки пленок с дрожащего, вопящего комочка, сердце у меня билось так, будто было готово вырваться наружу. Я внимательно рассмотрел младенца. Как и у всех новорожденных, кожа у него была сморщена и покрыта пятнами, но он принадлежал к индоевропейской расе, как я и Дерр.

Как я!

Я держал на руках себя! Этим младенцем был ты, Джим, но ты – это я. Я не был молодым отцом, баюкающим дитя, в котором сочетались он и его жена. Это дитя было целиком моим! Оно было мной!

Я завернул его в приготовленное фланелевое одеяльце. Мальчик был волосатым, волосатым, как я. Даже на кистях рук у него росли пучочки волос. Мне хотелось узнать, росли ли у меня такие пучочки, когда я родился. Я подумал, что надо спросить об этом мою мать, и вдруг понял, что она – и его мать тоже!

Я прижал его (тебя, Джим) к себе, и меня захлестнула волна эмоций. До этого момента ты представлял собой только еще один эксперимент, признаю, очень важный, но всего лишь эксперимент, кульминацию долгого процесса, который мы начали с лягушек, перейдя потом к крысам и свинкам. Ты являл собой результат эксперимента, вещь, нечто. Сначала эмбрион, потом плод, но никогда ты не был человеком!

Все изменилось, когда я держал на руках тебя, орущего во всю силу легких. Я смотрел на твое личико, и чудовищность того, что мы натворили, безмерно потрясла меня. Я вдруг понял, что ты личность, человеческое существо, которому предстоит прожить жизнь в нашем обществе. Как озарение, передо мной прошло то, что может ожидать тебя в будущем как первого человеческого клона. Детство у всех на виду, когда за тобой наблюдают, как в микроскоп; не меньше испытаний ожидает тебя в юности. Для людей ты выродок, объект шуток, нападок фанатиков, презрения, насмешек, а возможно, и ненависти со стороны наиболее фанатичных религиозных сект.

И после стольких психологических травм в юности, каким человеком ты можешь стать? Твоя измученная душа наверняка ожесточится. Мне представилось, как ты ненавидишь меня, как думаешь, что лучше бы тебе никогда не родиться. Мне привиделось, что ты покончишь с собой.

И тогда я понял, что не могу позволить этому случиться. Когда Дерр принял послед, я спросил Джэззи, хочет ли она подержать тебя, но она не желала иметь с тобой ничего общего. Кажется, она тебя боялась. После того как Дерр ввел ей что-то болеутоляющее, я передал тебя ему. Взяв пищащего младенца, он посмотрел на меня. Лицо его выражало удивление, радость и триумф. Но какое-то сомнение промелькнуло в его взгляде. Помню наш разговор так, будто это было вчера.

– Мы добились своего, – сказал он.

– Да, конечно, но теперь, когда он у нас есть, что мы будем с ним делать?

Он покачал головой и проговорил:

– Не знаю, не думаю, что мир готов принять его.

– И я тоже не думаю, – вздохнул я.

Мы напоили тебя сахарной водой, уложили в колыбель и разговаривали до поздней ночи. Впервые после начала проекта «Генезис» мы представили себе в перспективе то, чего добивались и чего достигли. До этой минуты мы являли собой одержимых ученых, о каких пишут в дешевых журнальчиках. Твой плач подействовал отрезвляюще, но мы все еще не могли прийти к согласию о своих дальнейших шагах. Я хотел сказать Лофлину, что у нас ничего не получилось, и просить его закрыть проект. Дерр считал, что это слишком решительный шаг. По его мнению, я преувеличивал реакцию общества на появление клона.

Наш спор накалялся все больше, и Дерр в раздражении выскочил из гостиной и направился на второй этаж проверить, как себя чувствует Джэззи. Хорошо, что он сделал это. Наша ссора помогла избежать трагедии.

Услышав, как Дерр наверху зовет Джэззи, я подошел к лестнице и спросил, что случилось. Дерр ответил, что Джэззи нет в комнате. Он собирался поискать ее в туалете. Я поднялся наверх, чтобы посмотреть, как ты, и увидел ее. Она склонилась над твоей колыбелькой. Моей первой мыслью было, что в душе Джэззи наконец проснулись материнские чувства. Потом я заметил у нее в руках подушку, она прижимала ее к твоему личику.

С криком я бросился к ней и оттащил от колыбели. К моему величайшему облегчению, ты сразу же начал орать. Я понял, что с тобой все в порядке, но мне нужно было увести от тебя Джэззи. Она была похожа на бешеного зверя. В ее широко открытых глазах стояло безумие, у рта пузырилась пена, и она вопила с луизианским акцентом: «Убейте это! Убейте это! Оно отвратительно, оно мерзко! Убейте! Убейте!»

Вошел Дерр и помог мне оттащить ее, потом он дал ей снотворное. Когда мы заперли дверь спальни, я посмотрел Дерру в глаза и понял, что дикая выходка Джэззи заставила его изменить свое мнение.

Ее поведение было особенно неожиданным, поскольку она, как мы полагали, не знала, что именно мы имплантировали в ее матку. Я был уверен, что она считает нас парочкой чудаков, возможно, даже гомиков, которые вызвали у нее беременность путем искусственного осеменения (хотя я очень сомневаюсь, что в ее словаре имелись подобные слова). Невозможно было объяснить причину ярости, которую ты у нее вызвал. Однако этот инцидент привел к тому, что Дерр согласился с моим нежеланием ставить военное министерство в известность о том, чего мы достигли.

Мы сняли Джэззи номер в отеле и заплатили ей обещанные деньги. Дерр ежедневно навещал ее в течение недели, пока она окончательно не оправилась после родов. Как только Джэззи покинула наш дом, я нанял для тебя няню.

После долгих размышлений мы решили – наилучшее, что мы можем для тебя сделать, это подбросить в какой-нибудь приют, чтобы со временем тебя усыновили. Мы остановились на приюте Святого Франциска для мальчиков в Куинсе. Остальное тебе известно. Тебя почти сразу же усыновили Иона и Эмма Стивенс и увезли на Лонг-Айленд. Мы сообщили о своей неудаче полковнику Лофлину, представили ему подборку фальшивых материалов о ходе эксперимента и получили извещение, что проект «Генезис» окончательно закрыт.

Этим должно было все закончиться.

Но, Джим, я не мог выбросить тебя из своих мыслей. Я думал о тебе постоянно. Я должен был знать, как ты живешь, как развиваешься.

Я стал так одержим тобой, что в 1943 году продал свой городской дом в Манхэттене и переехал в Монро, где приобрел этот старый особняк. Я слонялся вокруг многоквартирного дома, где жили тогда Стивенсы; когда Эмма отправлялась за покупками и брала тебя с собой, я шел за вами, кое-что тоже покупал, наблюдая за тобой, чтобы понять, как тебе живется, убедиться, что приемные родители хорошо к тебе относятся, что они хорошо относятся ко мне.

Признаюсь, был у меня и научный интерес (не обижайся, ученый – всегда ученый). Я имел возможность получить ответ на вызывавший мое любопытство вопрос: чье влияние сильнее – природы или воспитания? Что в первую очередь формирует нас, среда или наследственность? Я вырос в интеллектуальной среде и, хотя в физическом отношении был вполне в состоянии заниматься спортом, никогда им особенно не интересовался. Ты, будучи генетически идентичен мне, вырос в семье, где вряд ли видел, чтобы кто-нибудь раскрыл книгу. В результате ты стал звездой футбола: Я думал, что таков ответ на мой вопрос, но ты еще отлично учился в школе, был редактором школьной газеты, поступил в колледж и теперь, насколько я знаю, заканчиваешь его по специальности «журналистика». Я вспоминаю, что студентом увлекался сочинительством.