Застава - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 79

Вдруг какое-то движение у двери вернуло ее в реальность. Магда вздрогнула. В дверях стоял Гленн.

— Вы очень хорошо играете, — сказал он, не двигаясь с места.

Ей было приятно, что он пришел, что улыбается ей, и особенно радостно оттого, что ему понравилась ее музыка.

Она скромно улыбнулась.

— Не слишком хорошо. Я не очень старалась.

— Может быть. Но меня удивило разнообразие вашего репертуара. Я знаком только с одним человеком, который знает так много песен и может сыграть их без нот.

— И кто же это?

— Я.

Магда опять почувствовала в его голосе некое самодовольство. А может быть, он просто поддразнивает ее? Она решила проверить это и протянула ему мандолину.

— Докажите.

Усмехнувшись, Гленн прошел в комнату, пододвинул к кровати трехногий табурет, уселся на него и взял в руки инструмент. Профессионально настроив его за считанные секунды, он начал играть. Магда слушала с благоговением. Ей казалось невероятным, что настолько крупный мужчина огромными мускулистыми руками мог так нежно прикасаться к струнам. Вероятно, он все же дразнил ее, поскольку играл почти все те же мелодии, которые только что исполнила она сама, но у него это получалось гораздо лучше!

Магда внимательно смотрела на Гленна, не переставая изучать его. Просторная голубая рубаха подчеркивала ширину его плеч. Рукава были закатаны до локтей, и она любовалась замысловатой игрой крепких мышц, пока Гленн легко перебирал тонкие струны. На руках Магда заметила множество шрамов — от запястий они зигзагами уходили вверх до самых локтей и там скрывались под тканью. Сперва она решила, что, наверное, надо спросить его об этих шрамах, но потом все же подумала, что это будет с ее стороны нетактично.

А вот поговорить о некоторых песнях, которые он сейчас играл, казалось вполне уместным.

— Последнюю вещь вы сыграли неправильно, — заявила она, когда музыка смолкла.

— Это какую же?

— Я называю ее «Подруга каменщика». Я знаю, что в разных областях страны слова этой песни чуть-чуть отличаются, но мелодия всегда одна и та же.

— Не всегда, — возразил Гленн. — Сначала ее играли именно так.

— Откуда вам это известно? — Его самоуверенность снова задела Магду.

— Потому что та бабушка, которая напела мне эту мелодию в одной из местных деревень, была совсем старенькой и умерла уже много лет тому назад.

— А в какой именно деревне?

Магда негодовала. Ведь она посвятила своим поискам не один год. И кто он такой, чтобы поправлять ее?

— Деревня называется Крынич, недалеко от Сучавы.

— А-а, так это уже Молдавия! Поэтому и мелодия у вас звучит иначе. — Магда подняла глаза и увидела, что Гленн пристально смотрит на нее.

— Вам, наверное, одиноко здесь без отца?

Она и сама уже давно думала об этом. Сперва ей действительно было очень одиноко, когда она оказалась в этой гостинице. Она даже представить себе не могла, как будет обходиться без его общества. Но сейчас ей было приятно оттого, что рядом с ней сидит Гленн, приятно слушать, как он играет, и даже — что самое странное! — приятно с ним спорить. Никогда раньше она не впустила бы к себе в комнату постороннего мужчину, даже если бы и дверь у нее была открыта. Но с ним почему-то Магда чувствовала себя спокойно и уверенно. И сам он был очень ей симпатичен. Особенно поражали его голубые глаза, хотя Магда и не сумела прочитать в них многого.

— И да, и нет, — уклончиво ответила она. Гленн рассмеялся:

— Какой чистосердечный ответ, и даже не один, а целых два!

Они замолчали, и Магда вдруг осознала, что этот человек — настоящий мужчина, с крепким костяком и мощными мускулами. От него так и веяло силой и благородством, чего раньше она не замечала ни в одном из своих знакомых. Прошлой ночью и сегодня утром она как-то не обратила внимания на эти его качества, но сейчас в крохотной гостиничной комнатке они сразу почему-то стали бросаться в глаза. Его вид приводил ее в очень странное состояние, пробуждая самые примитивные желания, но от этого ей тоже становилось приятно. Еще в детстве она слышала что-то насчет животного магнетизма. Наверное, именно его она сейчас и испытывает, рассматривая это крепкое тело. Или, может быть, все происходит от того, что он такой живой и... настоящий, что ли? Жизненная сила прямо струится от его мышц!..

— Вы замужем? — спросил Гленн, глядя на кольцо на безымянном пальце ее правой руки. Это было обручальное кольцо ее матери.

— Нет.

— Значит, у вас есть любимый?

— Ну, конечно же, нет.

— А почему нет?

— Потому что... — Магда колебалась. Она не осмеливалась признаться в том, что мужчины давно уже являются ей только в сладких снах. Наяву же она вконец отчаялась связать свою судьбу с живым человеком. Все достойные молодые люди, которых она знала, уже поженились, а те, кто был еще свободен, либо сами решили остаться холостяками, либо обладали такими характерами, что ни одна уважающая себя женщина не захотела бы ни за кого из них выйти замуж. Но, разумеется, все они блекли по сравнению с тем, кто сидел сейчас в комнате напротив нее. — Потому что я уже вышла из того возраста, когда замужество имеет для женщины хоть сколько-нибудь существенное значение, — наконец высказалась Магда.

— Да вы же еще настоящий ребенок!

— А вы? Вы женаты?

— Уже нет.

— Значит, были женаты раньше?

— И много раз.

— Сыграйте еще что-нибудь! — раздраженно нахмурилась Магда. Этот Гленн, наверное, решил свести ее с ума своими издевательствами.

Но через некоторое время музыка опять смолкла и начались разговоры. О чем они только не говорили, и все было близко и интересно Магде. Она заметила, что Гленн специально выбирает такие темы, чтобы ей не было скучно: о музыке, о цыганах и румынских крестьянах, без которых она не мыслила себе фольклора, о ее давних мечтах и тайных надеждах. Сперва она немного смущалась, но чувствуя, что и Гленну тоже интересно, понемногу осмелела, и вот слова сами полились из сокровенных глубин души. Может быть, ей впервые в жизни доводилось так откровенно излить все наболевшее. А Гленн внимал с таким искренним участием, что Магда даже удивилась. Обычно все ее собеседники слушали просто из вежливости и при первом же удобном случае старались перевести разговор на себя. Гленн же, напротив, ничего о себе не рассказывал, а только как бы подталкивал ее к тому, чтобы она говорила дальше.