Пешка - Виндж Джоан - Страница 96

— Почему у вас горит камин? — спросил я Ласуль, стараясь переключиться с нее на что-нибудь другое. Но ничего не получалось. — Он вам не нужен.

Дом хоть и был старый, но по части комфорта он скорее походил на произведение искусства.

Перед камином вытянулся длинный стол красного дерева — единственная вещь в комнате, которую я запомнил с прошлого раза. Поверхность стола была инкрустирована золотым звездным узором — карта ночного неба. Ласуль оперлась о стол и повернулась ко мне.

— Нет. Конечно, не нужен, — мягко сказала она. — Но огонь как-то согревает душу.

Ласуль протянула руки к язычкам пламени. Одета она была в свободную бархатную тунику цвета красного вина. Редкая бахрома туники гладила ее икры и колени. Я подошел ближе. Бережно коснулся ее мозга. Дотронулся до ее плеча. Мягкость и нежность бархата заставили мою руку покрыться гусиной кожей.

— Ты в порядке? — спросила Ласуль, вдруг теряя уверенность. Она увидела на моей ладони пену, а на лице — кровоподтек и вдруг со страхом подумала, что это дело рук Харона. Она перевела взгляд на изумрудную серьгу, которую я так и не снял.

— Да. Отлично себя чувствую, — улыбнувшись, ответил я. Треск поленьев и шуршание вихрящихся искр громко отдавались в тишине. — А ты?

Легкая улыбка заиграла на губах Ласуль, и то, что пряталось за ее глазами, вдруг окатило меня жаркой волной.

— Как… как Джиро?

— Утром ему стало гораздо лучше. Дети — в Хрустальном дворце. Харон… потребовал, чтобы мы обедали с семьей.

— А ты?

— Я хотела сначала увидеть тебя. Потому что сегодня не вернусь. — Ласуль откинула со лба распущенную прядь черных волос. — Харон хочет, чтобы я проводила с ним больше времени…

Проводила с ним ночи. Ласуль опустила глаза, догадавшись, что я знаю, что она сейчас думает и чувствует.

— Я присоединюсь к ним скоро… Я сказала, что заболела.

Заболела, представив, как Харон дотрагивается до нее.

— Больна тоской, — сказали мне глаза Ласуль.

— Ласуль… — я качнул головой, отводя взгляд. Прошлой ночью в темноте мы выжгли наше одиночество. Это не должно повториться. Не может повториться. Никогда. Я не должен разрешать себе. Я потянулся к уху, чтобы расстегнуть серьгу.

Ласуль подняла руку, останавливая меня. Ее тело — стройное и подтянутое, как у мальчика, и упругое, точно тетива лука, прижалось к краю усеянного звездами стола, напрягаясь, чтобы сдержать порыв. (Я хочу тебя), — говорило тело. (Дотронься до меня снова), — шептал ее мозг. Ласуль взяла мои руки, прижала к себе и провела моими ладонями по бархату.

Мое пылающее тело сделало последний шаг, преодолевая разделявшее нас пространство. Я поцеловал Ласуль — долгим, жадным поцелуем, потому что именно такого поцелуя она ждала. Пальцы скользнули по бархату вниз, теперь уже без всякого принуждения, следуя плавным изгибам ее тела. Я провел дрожащими ладонями по ее стройным округлым бедрам, бережно обнимая и притягивая Ласуль к себе. Наши тела соприкоснулись. Камин горячо дышал мне в спину. Я чувствовал томительное тепло, исходящее от Ласуль, и жар моего собственного желания. Теперь я уже не мог остановиться и не хотел. Я знал, что мне удается, что я мог подарить Ласуль все, что она хочет, и даже больше. Знал, что могу заставить эту красивую недоступную женщину так захотеть меня, что ничто — ничто в мире — уже не будет иметь для нее значения. И все это благодаря Дару, который скоро я потеряю опять…

Я положил Ласуль на усыпанный звездами стол, и мы любили друг друга долго и жадно… и она звала меня все глубже в ее мозг, и я был настоящей ее любовью, пожаром в ее крови…