Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 102

Когда она снова подняла голову, в дверях стоял Звездный Бык; глаза его сияли от восхищения.

— Понятно... И это все? — Ариенрод откинулась на мягкую спинку кресла-качалки, стоявшего у ее рабочего стола; кресло знакомо вздохнуло.

— Что значит «и это все»? — Спаркс рассмеялся, но было видно, что он задет. — Я целый день проторчал на Главной улице, с ног сбился, чтобы тебе угодить... Разве я недостаточно приношу разных слухов? Разве у этой легавой суки стало меньше хлопот и она теперь способна справляться с делами? По-моему, я обеспечиваю ее работой так, что она скоро захлебнется!

— Когда-то подобный вопрос вызывал бы у тебя совсем другую реакцию. — Ариенрод наклонилась вперед и подперла голову рукой. — Спаркс, Покоритель Зари когда-то был готов плыть хоть на край света ради одной моей улыбки и дрожал, стоило мне нахмуриться. Если бы тогда я спросила: «И это все?», он упал бы на колени и стал молить об ином задании, каком угодно, лишь бы доставить мне удовольствие. — Она капризно надула губки, но шутливые слова казались ей острыми бритвами, кромсавшими ее собственную душу.

— И ты смеялась над ним, потому что тогда он был полным дураком. — Руки Звездного Быка в черных перчатках уверенно подпирали бока. Но на этот раз Ариенрод промолчала, предоставив уже сказанным словам сделать свое дело; и через некоторое время руки Спаркса бессильно повисли, взор погас, и он смиренно опустил глаза. — Я теперь такой, каким ты хотела меня видеть, — сказал он тихо, почти шепотом. — Жаль, если тебе это оказалось не по вкусу.

Да... мне это не по вкусу, и мне тоже очень жаль. Когда-то, глядя на него, лежа в его объятиях, она ощущала тепло забытого Лета. Но он и думать забыл о Летних островах, и она больше не видела воспоминаний о прошлом в его переменчивых зеленых глазах. В них отражалась лишь она сама — Снежная королева, вечная властительница Зимы. Почему я всегда оказываюсь слишком сильной для них? Всегда слишком сильной... Пусть же появится хоть кто-то, кого я не могла бы уничтожить!

— Тебе это не нравится? Тебе жаль, что позволила мне стать Звездным Быком? Но разве я не справился со своей задачей? — От его вызывающего вида и подавно ничего не осталось.

— Нет, не жаль. Это было неизбежно. — Но мне жаль, что это было неизбежно... Она нашла силы улыбнуться, отвечая этому не слишком надежному мальчику, который сам позволил украсть у себя свой собственный голос. — И ты со своей задачей справился очень хорошо. — Слишком хорошо. — Сними свою маску. Звездный Бык.

Он стянул с головы черный шлем с рогами и сунул под мышку. Она улыбнулась, вновь увидев эту копну ослепительно рыжих волос и белокожее красивое лицо, которое оставалось все таким же свежим и юным... нет, не совсем таким же. Уже нет. И не более юным, чем ее собственное лицо. Улыбка в ее глазах погасла, хотя губы еще продолжали улыбаться; она видела, как тут же погасла и его улыбка. Какое-то время они молча глядели друг на друга.

Наконец он взял себя в руки и потянулся — с кошачьей грацией и силой юного тигра.

— Ты не возражаешь, если я сяду? Такой длинный был день.

— Да-да, конечно садись. Я представляю, как можно устать, когда целыми днями слоняешься по злачным местам и развлекаешься. Да еще так прилежно, как ты.

Он нахмурился и сел в одно из широких, похожих на раскинутые крылья кресел.

— Ужасно надоедает! — Он вдруг заговорил совсем другим тоном и уставился на нее. — Каждая минута кажется годом и все осточертевает, когда тебя нет со мною. — И снова откинулся в кресле, какой-то встревоженный, удрученный, с безнадежным видом теребя иноземную медаль, которая висела у него на груди в вырезе полураспахнутой рубахи.

— Но разве это скучно — заставлять крутиться легавых и ту особу, из-за которой мы оба потеряли Мун? — Ариенрод заставляла себя говорить преувеличенно бодрым тоном, превращая собственную боль в орудие наказания... Вот только кого она наказывала?

— Мне было бы куда веселее видеть результаты своих трудов, — пожал он плечами. — А эта ПалаТион по-прежнему на самой верхней ступеньке.

— Разумеется. И останется там до своего горького — ох, какого горького! — конца. И каждый оставшийся день, вместо того чтобы одерживать победу за победой, она проживет, словно босиком ступая по битому стеклу... Останься завтра во дворце, и я позволю тебе присутствовать на нашей с ней встрече.

— Не хочу. — Он вдруг потупился. Ариенрод с изумлением увидела, как вспыхнуло его лицо. — Нет, не хочу я ее видеть. — Его руки пытались нашарить в кармашке на ремне, украшенном заклепками, то, чего он давным-давно уже не носил с собой.

— Как тебе будет угодно. Хорошо, правда, если бы ты еще и знал, что тебе угодно. — В голосе ее слышались одновременно и язвительность, и сочувствие. Но Спаркс ничего ей не ответил, и она продолжала:

— Надо отметить, что ПалаТион куда упрямее, чем я ожидала. Такая впечатлительная женщина, на мой взгляд, должна была бы давно уже сломаться. Она, видимо, получает откуда-то поддержку...

— Ее поддерживает Гундалину, один из инспекторов. Остальные его за это ненавидят, но ему на них наплевать; он, видите ли, считает себя лучше всех.

— Гундалину? Ах да... — Ариенрод глянула в свою записную книжку. — Это имя я запомню. И есть еще один инопланетянин, некий Нгенет; у него на дальнем побережье плантация. Насколько я понимаю, ПалаТион ездила к нему в гости. Этакая дружба сомнительного происхождения... — Она пригладила волосы и посмотрела на картину, висевшую прямо за спиной у Спаркса: белая пурга, бушующая над черными обледенелыми утесами и стремящаяся уничтожить и эти горы, и одинокое жилище одного из ее подданных — подданных Снежной королевы. — На его территории ведь Охота никогда не проводилась, верно?

Звездный Бык выпрямился.

— Нет. Он же инопланетянин! Я думал, что мы не имеем права, раз он...

— Ты прав. К тому же, насколько я понимаю, он яростный противник охоты на меров. Но мне интересно: а что, если ты все-таки поохотишься в его заказнике, и ПалаТион не сможет тебя за это наказать?

Он засмеялся; прежней нерешительности как не бывало.

— Хорошая идея! И тем дело и закончится?