Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 118

Но теперь, истерзав за очередные полтораста лет Тиамат, инопланетяне должны были вот-вот покинуть планету; заканчивалась очередная эра несправедливости, с которой Нгенет и его сподвижники не уставали бороться. Почти заканчивалась... и почти уже вернулось время упадка и невежества, очередная пробуксовка колеса бесконечных тщетных усилий. Но, по крайней мере, островитяне могли обеспечить мерам относительно безопасную жизнь на какой-то период времени, достаточный для увеличения их численности, ибо меры размножались чрезвычайно медленно, словно с трудом исправляли то тайное зло, которое совершили с ними их же собственные создатели.

Однако само по себе время ничего для меров не значило, словно не укладываясь ни в одну концепцию, которую можно было бы применить к их системе мировосприятия. В условиях безопасности меры жили сотни, возможно даже тысячи лет. В их разум была заложена совсем иная система ценностей: жить мгновением, восхищаться каждым сверкающим эфемерным пузырьком воздуха, бесконечно созидать ради бесконечной жизни... У них не было ни нужды, ни причин создавать нетленные артефакты; такими памятниками служили им песня, танец, любое краткое деяние. Так живут цветы, созданные более прекрасными, чем остальная живая природа, именно в силу своей недолговечности. Вещность, осязаемость для меров не имели значения; казалось, сама материя для них значила столь же мало, как и время. По человеческим меркам жизни их были поистине бесконечны, и они относились к жизни гедонистически, отдаваясь чувственным наслаждениям — скольжению в глубинах вод, в теплых и холодных струях, подхваченные водоворотом или едва шевелясь в стоячей воде; ошеломляющему воздействию воздушной среды, столь не похожей на водную; текучему жару желания и ласковой тяжести уснувшего на груди малыша...

Мун мало что могла сказать им или спросить у них с помощью слов, если бы даже нашелся переводчик, способный преодолеть барьер этого непонимания. И все же, каждый день погружаясь в море в своем герметичном и теплом костюме для подводного плавания, она постепенно начинала ощущать, как растворяется корка, сковывавшая ее человеческий разум, ее систему ценностей и целей. Она могла теперь порой совершенно забыть о прошлом и ненадежном будущем, позволяя мгновению стать вечностью, а будущему раствориться в пене морской. Она часто видела ту самку, которая некогда стала для нее приемной матерью и теперь всегда радостно плыла ей навстречу; знала их всех — как своих друзей, как своих родных, как свою семью, любимых людей, — и чувствовала, что сама стала частью их не имеющего временных границ мира... Аккуратно, осторожно начала она вплетать и свой голос в гармонию их песен...

Силки сзади обвил ее щупальцами, пытаясь перекрыть подачу кислорода из баллона...

— Силки, несносный! — Сердитого протеста не получилось — она не могла разжать зубы, иначе Силки вытащил бы загубник у нее изо рта. Мун подняла руки, не давая ему добраться до клапана подачи кислорода, и уже подняла неловко ногу, готовясь как следует его пнуть и отогнать прочь, и тут вдруг поняла, что с нею рядом дерутся два одинаковых с виду диллипа. Один из них ножом обрубает щупальца настоящего Силки, впиваясь в него зубами, словно морской змей. Мун пинками попыталась отогнать его, но он уже успел вонзить нож в тело Силки, и целое облако крови поднялось над его плечом.

Она подхватила Силки на руки, пытаясь отплыть с ним подальше от убийцы, но спокойные прежде воды вдруг закипели от множества тел — это меры из ближней колонии все разом бросились в море, охваченные паникой. Они толпились вокруг Мун, теснили ее, шлепали ластами, ударяли головами, качались и невольно ранили друг друга. Она в ужасе прижала к себе бессильные вздрагивающие щупальца Силки, пытаясь вынырнуть на поверхность. Но светлеющая вода над ней вдруг потемнела от упавшей откуда-то сверху тяжелой сети, а потом стал отчетливо виден и силуэт судна-катамарана. Множество существ, которые были очень похожи на Силки и в то же время удивительным образом отличались от него, направляли сеть прямо на Мун, и сеть потащила ее вниз, в глубину... Королевская Охота! Нет, это невозможно, только не здесь!..

Однако бессмысленно было отрицать это; невозможное уже схватило ее за горло, и меры вокруг нее сходили с ума от боли и потери ориентации, вызванной стрельбой из чужеземного акустического оружия. Все они безусловно погибнут...

Она отпустила Силки, стараясь держаться к нему поближе, и увидела, как он кивнул и просунул свои щупальца сквозь ячейки сети. Тогда она вытащила нож из ножен и начала изо всех сил яростно рвать, кромсать проклятую сеть, и вскоре прорубила в ней дыру, вполне достаточную, чтобы меры могли ускользнуть от охотников.

Она выбралась из сети, таща Силки за собой, в то самое мгновение, когда сеть снова пошла вниз. Мун цеплялась за край дыры, старательно расширяя ее ножом, и кричала:

«Сюда! Сюда! Выходите, выходите, уплывайте!», надеясь перекричать дикую какофонию звуков, издаваемых охваченными паникой мерами, и сама почти рыдая от бессильной ярости. Но паника эта оказалась неподвластной ясному мышлению, и те немногие из меров, кто неуверенно выбрался наружу, были всего лишь вытолкнуты остальными, копошившимися в сетях. Мун поискала среди них свою приемную мать, но не нашла, и начала снова рубить сеть, расширяя дыру, громко ругаясь и задыхаясь. Но меры тонули, беспомощные, не желающие сопротивляться своим убийцам, и она, Мун, не могла спасти их...

Силки висел, неуклюже уцепившись за сеть с нею рядом, измученный акустическими ударами, израненный. Она вдруг заметила, что к нему устремились двое охотников-диллипов, что они уже опутали его своими щупальцами и пытаются оторвать от сети...

Чьи-то щупальца обхватили и ей залепили глаза, вырвали нож из рук, когда она попыталась повернуться к нападающему лицом. Как извивающиеся змеи, щупальца скользнули по ее маске, отыскали загубник и вырвали его изо рта. Ледяная вода хлынула в отверстие, но ужас, только придал Мун сил. Она яростно сопротивлялась, однако Гончие были сильнее...

И лишь когда ее голова показалась над водой, а разрывающиеся легкие глотнули наконец воздуха — она никак не могла надышаться! — она догадалась, что Гончие вовсе не собирались топить ее, что ее они «отложили на потом»...