Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 160

— Так «живая вода»... делает человека стерильным? — Гундалину был потрясен.

— Пока ею пользуешься... а может, и после... Да тут ведь целых сто пятьдесят лет! Кто его знает?.. Вот ведь смешно: и хворают при «живой воде» дольше! И даже умирают... — Герне захихикал, чем-то довольный. — А некоторые вроде как с ума сходят — «распад личности» или как там у них называется... Так что они всегда недовольны теми, кто «живой воды» не употребляет. Нет, я считаю, это власть людей портит, а не «живая вода». И вот ведь еще что: те, кто получил к ней доступ, все пытаются это скрыть и заявляют, что вовсе не употребляют ее! А каково эти — совсем не употреблять «живой воды», Гундалину-эшкрад?

Гундалину не обратил на его ядовитый вопрос внимания: перед глазами его вдруг возник Спаркс, Покоритель Зари в шлеме, украшенном перекрещенными лучами, похожими на рога. Он решительно шагнул к Герне.

— Отдай мне прибор, Герне. Неужели ты пошлешь Мун в этот колодец со змеями?

Герне чуть шевельнулся, и вдруг в руке его оказался станнер.

— Попробуй, легавый, отними его у меня! Может, все-таки подальше отойдешь? Не то и впрямь получишь то, что просишь!

Гундалину отступил; его собственный станнер свинцовой тяжестью оттягивал ему бедро под плащом. Он прислонился к стене и закашлялся с мучительной беспомощностью. У него кружилась голова.

— Ты не против... если я сяду? — Он соскользнул по стене на пол, не дождавшись ответа.

— Тебе бы надо врачу показаться, — сочувственно проговорил Герне. — Когда технократ валяется на полу, то он все равно что мертвый.

— Не могу. — Гундалину снова распахнул плащ, ему вдруг стало страшно жарко. — По крайней мере, пока все это не кончится.

— Ты хочешь сказать, что за тобой тоже охотятся? — Это было скорее утверждение, а не вопрос. — Что, твои же легавые? Ты, значит, в бегах, да еще с этой девкой, которой вообще запрещено на Тиамат находиться! Значит, у тебя во всем мире ни единого друга, ты забросил свою работу, плюнул на карьеру и влачишь — ты, высокорожденный! — жалкое существование на каких-то помойках... И все — ради любви?

Гундалину поднял голову, лицо его пылало; он уже открыл рот, чтобы ответить, но Герне помешал ему:

— Я способен сложить два и два, — ядовито ухмыльнулся он. — Я ведь родился на Харему. — Он покачал головой. — Она что, действительно вынудила тебя на это, парень? Что она тебе обещала? Свое тело?

— Ничего, мекру!

— Ничего? — Герне хитро и злобно посмотрел на него. — Значит, ты куда больший болван, чем я думал!

— Во всем, что со мной произошло, я виноват сам. — Гундалину сел прямее, пытаясь подавить и гнев, и мучительный голос истины, этот гнев вызвавшей. — Таково было мое собственное решение. И я готов к любым последствиям.

Герне рассмеялся.

— Ну конечно, это она может — заставить любого поверить ей! Такова уж ее сила. Она может заставить тебя поверить, что и в вакууме дышать можно! Ох и много теперь в нем смысла, в твоем рациональном мышлении! Да ведь нужна-то тебе только она одна — все остальное и значения не имеет! Хотя ты эту беглянку во как мог бы держать! А ты вместо этого помогаешь ей отыскать прежнего любовника. Боги, это ведь Ариенрод во плоти, Ариенрод до мозга костей! И надо же, обеим нужен один и тот же мужчина. К тому же для Ариенрод он оказался единственным, кого она желает достаточно сильно, чтобы из ревности возненавидеть даже свое второе «я»... Нет, это просто инцест какой-то. Если уж этого недостаточно... они ведь единое целое... они обе... Черт побери! — Герне наклонился вперед, растирая свои беспомощные ноги и низко опустив голову.

Гундалину чувствовал, как в душе его растет отвращение.

— Именно этого я и ожидал от тебя: ты, разумеется, все затащил в ту же канаву, где валяешься сам, и все измазал в дерьме. Впрочем, ни на что иное ты и не способен. Ты даже понять не в состоянии, что именно разрушаешь и мажешь грязью.

— Откуда тебе знать? — Герне неохотно поднял голову. Гундалину нахмурился.

— Да ведь до тебя никак не доходит, почему я хочу помочь Мун, а не себе самому! Ты не в состоянии почувствовать, что в ней заключено, в этой девочке... — Гундалину закрыл глаза, будто вспоминая. — Да, она заставила меня полюбить ее. Но не нарочно. Она все делает от чистого сердца... в этом-то вся и разница.

Герне с вызовом поднял черную коробочку.

— А как ты думаешь, зачем я собираюсь отдать ей это?

— Из мести.

Герне снова опустил голову и промолчал.

— Ни один клон никогда не был абсолютно точным повторением оригинала. Даже однояйцевые близнецы не бывают совершенно одинаковыми, а ведь они созданы без посредника. Контроль при клонировании далеко не так точен, и самое большее, что можно получить, это не совсем идеальное воссоздание образца.

— Этакую подпорченную копию? — хрипло сказал Герне.

— Да. — Гундалину поджал губы. — Но, может быть, эта «порча» как раз и даст лучший результат — что-то, например, будет утрачено или, наоборот, неожиданно приобретено.

Герне, похоже, обдумывал подобную возможность.

— Может быть, ты и прав... — Он поскреб обросший подбородок. — Если ты так уверен, что Мун — не точная копия Ариенрод, то почему не скажешь ей правду?

Гундалину покачал головой.

— Я пробовал. — Он рассматривал свои запястья, водя по шрамам онемевшими пальцами. — Как я могу сказать ей подобную вещь?

— Неудавшееся самоубийство?.. — вдруг прошептал Герне. Гундалину замер, напрягся и рывком встал на колени. Но потом догадался, что у Герне и в мыслях не было оскорблять его.

— Неужели это она довела тебя до такого? — спросил Герне с самым искренним любопытством и сочувствием, без «всякой издевки. Потом пощелкал подтяжками, словно перебирая струны арфы.

— Нет. — Гундалину покачал головой и снова прислонился к стене. — Она как раз заставила меня поверить, что вполне еще стоит жить. — Он вдруг подумал: как странно, что он рассказывает такие вещи о себе какому-то деклассированному, да еще сидя на полу в борделе. — Я никогда не думал, что в таких условиях можно выжить — безоружному, с поруганной честью... И все же — я выжил, вот он я!.. — У него вырвалось что-то вроде горького смешка. — Обнаженным стою перед лицом Вселенной! И больно это, так больно... но, может быть, только потому, что теперь все мои чувства как бы обострились. — И я все еще не знаю, нравится ли мне это...