Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 165

Глава 41

— Ты лучше подожди меня здесь, БиЗед. — Мун остановилась посреди площади; именно отсюда, от королевского дворца и начиналась Главная улица Карбункула. За крепкими прозрачными его стенами снова была ночь, но даже здесь, на дворцовой площади было больше чем достаточно веселящихся людей — горожане и гости танцевали, смеялись, громко играла музыка... Здесь, на самых верхних уровнях Карбункула, люди отличались особенно яркой и вычурной одеждой, экзотическими украшениями, золотой пудрой, драгоценными камнями и прочими заморскими побрякушками. Мун с любопытством оглядывалась вокруг. Ее собственный, казавшийся ей таким богатым и красивым наряд здесь выглядел довольно жалким и скромным, и она все время старалась спрятать под плащом свое лицо и платье. Непристойно грязная одежда Гундалину все больше бросалась в глаза, однако он с совершенно бессмысленным упорством не желал снимать свою полицейскую форму.

— Я не позволю тебе одной отправляться туда. Я пойду с тобой. — Он качал головой и не желал слушать никаких ее доводов, с трудом переводя дыхание после длительного подъема по спирали Главной улицы. — Эта королева...

— Королевой буду я! — Мун храбро и насмешливо посмотрела на него. — Вы забываетесь, инспектор... Клянусь Хозяйкой! Да и что, собственно, она может сделать мне, БиЗед? Голову отрубить? — Мун усмехнулась, рассчитывая развеселить его, однако он даже не улыбнулся. — Ну, БиЗед, милый, как я там, внутри, смогу объяснить твое присутствие? — Она быстро глянула на стражу у дверей; сердце у нее сжалось.

— У меня ведь есть... — Он вытащил свое удостоверение инспектора полиции и показал ей станнер, — Это уже кое-что! Надеюсь, это заставит их отнестись ко мне с должным почтением. — Он аккуратно застегнул расстегнутый воротник куртки.

— Нет. — Мун почувствовала, как стеснение в груди перерастает в боль. — Я ведь иду туда, чтобы найти Спаркса, БиЗед. — Она смотрела прямо в его темные, опушенные густыми ресницами глаза, не давая ему отвести взгляд в сторону. — Что бы там ни было, а это я сделать должна. Я МОГУ это сделать... — На глазах у твоего нового любовника? Губы ее дрогнули.

— Я понимаю. — Он все-таки сумел отвернуться. — И я... я понимаю, что не имею права видеть, как это произойдет, Мун, но я хочу тебе только добра, поверь мне; я хочу, чтобы ты в любом случае была счастлива! Но, черт меня побери, от этого мне не легче!

— Тяжелее. — Она сочувственно кивнула. — Когда понимаешь — всегда только тяжелее становится...

— Но тогда позволь мне проводить тебя хотя бы до дверей! Охрана будет удивлена, если у тебя совсем не будет сопровождающих. А потом я останусь здесь и буду ждать у начала Главной улицы, пока ты не выйдешь... Иначе я сам непременно попробую узнать, почему ты не выходишь...

Она снова молча кивнула. Оба смотрели на водоворот танца вокруг них, и Мун чувствовала, как этот водоворот всасывает в себя ее надежды и сожаления... Ты королева, так и будь королевой, оставь свои страхи! Она боялась вздохнуть, когда стражники у массивных дверей вдруг уставились на них. Стражники были вооружены такими же акустическими станнерами, как и Гундалину. О, Хозяйка, слышишь ли ты меня? Она вдруг вспомнила, что вовсе не Богиня будет отныне направлять ее — всего лишь машина, та самая, что сказала ей о необходимости вернуться...

Она была практически уверена, что стражники остановят ее, и, отбросив на спину капюшон, гордо подняла голову, убеждая себя не бояться и доказать им всем...

— Ваше величество! Как вы... — Стражник слева опомнился, прижал руку к груди и низко склонил перед ней голову. Стражник справа, оказавшийся женщиной, последовал его примеру; иноземные шлемы стражников ослепительно сверкали на солнце. Громадные, потемневшие от времени створки дверей начали открываться.

Мун, пользуясь замешательством стражи, быстро обернулась к посуровевшему Гундалину, на лице которого читалось такое отчаяние, которого она — единственная, впрочем, из всех окружающих, — не заметить не могла.

— Благодарю вас... за службу, инспектор Гундалину.

Он кивнул, точно деревянный.

— Для меня большая честь... ваше величество. Если я вам снова понадоблюсь, только позовите... — Он старался, чтобы она поняла, что стоит за этой расхожей формулой. Руки его, как-то неестественно стиснутые, выглядели по меньшей мере странно у офицера полиции, и он поспешил отдать ей честь, повернулся и тут же исчез в толпе.

БиЗед! Она чуть не бросилась за ним и с трудом удержалась, чтобы не окликнуть его. Потом снова посмотрела на открывшиеся перед ней двери, за которыми был виден темноватый, сияющий огнями вестибюль, словно приглашающий ее завершить, наконец, это затянувшееся путешествие. Стражники подозрительно уставились в спину обшарпанного полицейского, который сопровождал их королеву. Мун поплотнее запахнула плащ и вошла во дворец.

Легкая, точно призрак, скользила она по пустому вестибюлю, бесшумно ступавшие мягкие башмачки как бы подчеркивали ее бесплотность. Она словно окутала все свои чувства плотными покрывалами, боясь остановиться, отвлечься и потеряться среди гипнотически прекрасных и диких пурпурно-черных горных вершин и покрытых толщей снегов равнин в том царстве Зимы, что смотрело на нее со стен бесконечного коридора, по которому она теперь шла. А впереди ее напряженный слух уже ловил шепот, доносившийся из зала Ветров. Ледяной и влажной от волнения рукой она сжала ту черную коробочку, которую дал ей Герне.

Герне весь взмок, и руки у него тряслись, когда он рассказывал Мун о том, что откроется ей в зале Ветров — плененный ветер, ревущий ураган и среди этого безумия ненадежный узкий мостик над пропастью. Над тем Колодцем, который Герне некогда надеялся превратить в могилу для Спаркса и который вместо Спаркса уничтожил его самого. Из-за Ариенрод. Ариенрод тогда нарушила ею же установленные законы, вмешалась в ход поединка и спасла Спаркса. А Герне оставила в плену у его изувеченного бессильного тела — страдать от безжалостных укусов любви и ненависти к ней, Снежной королеве...

Мун добралась до конца коридора и вошла в огромный, полный таинственных стонов зал, где в вышине плыли над ней бледные, похожие на облака гигантские занавеси, пухнущие и содрогающиеся, словно под ласками неземного чудовища-любовника. Она показалась себе вдруг очень маленькой и легкой — это ледяное воздушное эхо внешнего мира коснулось ее, это Зима, обнаружив, что она вторглась сюда в одиночестве, жадно протянула к ней свои руки, раздувая морозным дыханьем ее плащ. За прозрачными стенами дворца светились миллионы звезд, раскаленных добела в ярко-красном горниле ночи; но жара не чувствовалось — здесь не было ни света, ни тепла, лишь однообразно яркое зеленое свечение исходило из пасти гигантского Колодца у нее под ногами...