Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 187

Она по-прежнему не разжимала кулаков; словно какая-то сила толкала ее, и она пробиралась вперед до тех пор, пока у нее перед носом не оказалась ленточка с грузиками на концах, отмечавшая место старта. Старшая из рода Удачи кричала что-то — призывала к тишине и перечисляла правила состязания. Оказалось, Мун вовсе не обязательно приходить первой — достаточно было оказаться в числе первых тридцати трех бегуний. Сама дистанция тоже была не такой уж длинной; она специально была рассчитана так, чтобы и у других, а не только у самой сильной, оставались какие-то шансы на успех. Но за спиной у Мун было сто, нет, двести, триста женщин... Она даже не видела, где кончаются ряды претенденток...

Голос руководительницы состязаний призвал всех на старт, и Мун почувствовала, что как бы растворяется среди своих соперниц, в едином порыве устремившихся вперед. Между бесчисленными головами и плечами ей был виден небольшой флажок, который сдерживал пока поток женщин; потом флажок резко опустился, давая сигнал к началу забега, и женщины бросились вперед, мгновенно вытолкнув Мун из своих рядов куда-то на обочину.

Сперва все свое внимание и силы она тратила на то, чтобы просто удержаться на ногах среди грозившей раздавить ее лавины, потом поток стал понемногу редеть, и Мун начала протискиваться в каждую щель, чтобы выйти вперед. Ее ребрам здорово доставалось при этом, и она никак не могла определить, сколько же человек бежит впереди. Она могла лишь стараться оставить позади как можно большее число участниц забега.

Миля — это ничто; пробежать милю ей было раз плюнуть, она ничуточки не уставала, даже когда они со Спарксом часами бегали наперегонки по бесконечным сверкающим пляжам Нейта... Но эта миля, все время в гору, по камням мостовой, а не по гладкому плотному песку... Она не пробежала и половины, а дыхание уже обжигало ей горло и все тело противилось каждому, такому мучительному, рывку вперед. Она попыталась вспомнить, а сколько же на самом деде прошло времени с тех пор, как она бегала по сверкающим пляжам своего острова, но не смогла вспомнить даже, когда в последний раз ела как следует или спала — а того, что она съела за последние дни, хватило б разве что птичке. Проклятый Карбункул! Перед ней теперь бежало не больше дюжины женщин, но она постепенно отставала от них. Ее начали догонять и обгонять новые бегуньи. Она с каким-то ужасом увидела у одной из них коричневую ленту — это означало, что вторая группа уже нагоняет первую. И споткнулась, совсем забыв об усталости и о том, что нужно смотреть под ноги.

Две трети, три четверти пути осталось позади, и все больше и больше женщин обгоняло ее, наверное, тридцать из них уже были теперь впереди нее, а в боку кололо так, что трудно было дышать. Они обгоняют меня... и они не знают, они даже не знают, к чему стремятся! И она из последних сил рванулась вперед, увидев финишную прямую перед дворцом и не обращая внимания более ни на что, пока белые каменные плиты дворцовой площади не замелькали у нее под ногами, пока гирлянда, отделявшая последнюю из победительниц от проигравших, не упала за спиной той, что бежала следом за ней...

Ее тут же окружили возбужденные зрители, она смеялась, пытаясь перевести дыхание, ее радостно приветствовали, хлопали по плечу, целовали, плача от радости... Она пробралась сквозь толпу и заняла свое место в кружке победительниц, в самом центре площади. Вскоре она услышала, а потом и увидела, что к ним приближаются музыканты, одетые в белое и увенчанные гирляндами цветов, такими же, какую повесили на шею и ей самой; музыканты были в черных котелках, словно трубочисты, и с крестами — древним знаком Зимы. За ними следовала небольшая группа островитян — в основном из рода Удачи, — несших балдахин, увешанный рыбацкими сетями с вплетенными в них раковинами, прядями водорослей и зелеными ветками; сети были растянуты на старинных резных веслах, с изящными изображениями морских чудовищ.

Под балдахином на возвышении покоилась маска королевы Лета. Мун слышала вокруг восхищенные вздохи и восклицания — точно шелест ветра; и сама вновь восхитилась этой удивительной красотой... О, великая и могущественная королева Лета, лик твой воплощает Смену Времен Года... Вдруг она разглядела женщину, что несла маску, и вздрогнула: это была Фейт, Хрустальный Глаз. Фейт вошла в центр круга и остановилась; сопровождавшие ее встали поодаль; громкая музыка растворилась в гомоне толпы.

Руководительница состязаний поклонилась Фейт или, точнее, великолепному произведению ее мастерства.

— Зима коронует Лето, наступает Смена Времен Года. Да поможет тебе Хозяйка, да направит она твой разум, чтобы ты выбрала мудро, уроженка Зимы, и пусть это принесет счастье и удачу как тебе самой, так и всем нам. — Было видно, что эта достойная женщина исполнена ясной веры в справедливость Хозяйки.

— И мои молитвы о том же! — с поклоном откликнулась Фейт.

Ее белого платья было почти не видно за широко раскинувшимися солнечными лучами, которыми была украшена маска, покоившаяся у нее на руках.

Выбирать будет Хозяйка... Иначе зачем именно Фейт стала Ее представительницей и должна выбрать ту единственную, кому ведома великая тайна о планете Тиамат? Но она ведь слепая! И наверняка не способна даже отличить одно лицо от другого... Как же она узнает?..

Старшая из рода Удачи начала, покачиваясь так, что позвякивала и шуршала ее кружевная, расшитая бисером накидка, петь старинную хвалебную песнь, и кольцо претенденток стало понемногу сжиматься и двигаться, делая крошечные шажки и увлекая Мун за собой. Слова этой молитвы и той, которую нужно было спеть в ответ, вспомнились Мун сразу и так ясно, как бывает только во сне — видно, глубоки были корни этих знаний в ее памяти, связанные с глубинными, самыми первыми обрядами островитян. Молитва казалась лишенной какого бы то ни было ритма, как и большая часть священных песнопений, ибо язык, на котором они когда-то были созданы, давно уже умер, утратил собственную форму. Мун пела вместе со всеми, но какая-то часть ее разума и души оставалась свободной, не зависевшей от остальных, и словно наблюдала со стороны за древним обрядом, тогда как все остальное ее существо непосредственно участвовало в нем. И трезвый внутренний голос продолжал сомневаться, выберет ли Фейт именно ее — слепая, лишенная какой-либо подсказки... Неужели машина способна управлять и тем, что происходит здесь? Она толкает меня туда, куда нужно ей, но как она заставит слепую — увидеть? Неужели она настолько всевластна, неужели все мы — лишь марионетки в ее руках?..