Водопад грез - Виндж Джоан - Страница 106

Я слушал, как члены нового борта Тау произносят оптимистические банальности, касаясь стенда один за другим, фиксируя свое одобрение этих изменений. Я подумал, как они будут удивлены, если изменения действительно приведут к лучшему.

— Предполагаю, что ты думаешь, будто это все твоих рук дело, полукровка? — раздался голос за моей спиной.

Я повернулся и оказался лицом к лицу с Боросэйжем. И еле подавил в себе желание ударить его в лицо, стереть с него самодовольство, заставить его отойти снова за ту невидимую линию, которую пересек он, вторгшись в мое личное пространство.

— Да, — сказал я вместо этого, выдавив улыбку. — Многое.

— Я должен был убить тебя, когда у меня был шанс, — проворчал он, еле сдерживая свое бешенство, Он отвел глаза в сторону. — Очень плохо, что ты не останешься на Убежище и не сможешь увидеть, что произойдет со всеми твоими светлыми идеями.

— Почему ты думаешь, что я не останусь? — Скрестив руки на груди, я снова прислонился к колонне.

— Ты депортирован.

Я глубоко вдохнул и задержал в груди воздух, пока эти слова пытались парализовать мой мозг.

— Мне кажется, ты услышишь, как это переиграют, — сказал я наконец. — Это ты не сможешь увидеть, что получится, поскольку тебе стоит готовиться к тяжелым для тебя временам за торговлю наркотиками, дерьмовый садист.

Он покачал головой, улыбка, как пятно, поползла по его лицу.

— Не я, парень, Вместо меня полетел Фахд… Я остаюсь. Я неглуп. Я знал борт и знал, что этот подонок Санд попытается свалить на меня всю ответственность. Они думали, что могут посадить меня в лужу, но я взялся за них первым. У меня есть свои пути. — Он коснулся металла на своей голове. — У меня есть записи таких разговоров, в существование которых ты не поверишь, таких вещей, что они даже не предполагали, что я знаю о них. — Я сообразил, что, должно быть, всю прибыль от торговли наркотиками он тратил на то, чтобы напичкать свою голову всевозможной записывающей и подслушивающей аппаратурой, которую невозможно обнаружить. — Я знаю, где зарыты все тела, и кто приказал, чтобы эти люди были убиты. Как ты думаешь, парень, почему никого из старого правления нет, а я здесь?

Я перевел глаза на последнего члена борта, скрепляющего договор печатью, и зааплодировал вместе со всеми, что прозвучало так же ненатурально, как если бы я просто стоял, не двигаясь. Готово, шептало что-то в моей голове. Готово, и он уже ничего не мог изменить, он уже ничего не мог сделать, чтобы причинить вред тем, о ком я заботился, даже мне. Я оглядывал толпу, пытаясь найти глаза Перримида или Ронина. Я увидел Наох, глядящую на меня и на Боросэйжа рядом со мной, словно мы были магнитным полюсом.

— Я еще не отказался от своих обязанностей, — сказал Боросэйж. — И пока это так, ни один урод не будет в безопасности на этой стороне реки. И ты тоже, парень. Особенно ты. — Он поднял руку.

Я отступил на шаг, сжав кулаки, ненавидя себя за это.

«Боросэйж».

Увидев, как внезапно бешенство перекосило его лицо, я понял, что услышал, как кто-то позвал его мысленно. Он повернулся. Рядом с ним стояла Наох, ее зрачки сузились.

— Я говорил тебе, никогда не делай со мной этого, ты, гидранская сука.

Ее лицо не изменилось.

— Так ты говоришь, что еще не отказался от своих обязанностей? — сказала она, на этот раз вслух. — Это человеческий Путь: уничтожь своих врагов, пока они не уничтожили тебя.

Он хохотнул:

— Ты знаешь это, сладенькая. Ты знаешь меня достаточно хорошо. — Он протянул руку и коснулся толстым пальцем ее щеки. Я увидел, что она чуть не съежилась. — Так что теперь я в безопасности, а ты прощена. Все будет как раньше — обычные дела между нами и твоим народом.

Дрожь вырвалась из-под ее контроля.

— Наох, — прошептал я, — не надо. — Я подумал, что она проигнорировала меня, но внезапно я не смог двигаться.

— Нет, — сказала она, не отводя от Боросэйжа взгляда. — Я никогда не буду прощена. И ты не в безопасности. — Я почувствовал, как в ней фокусируется сила, растет… Увидел, как ужас появляется в глазах Боросэйжа, когда она вторглась в его мозг и завладела им. Высокий, тонкий жалобный вой вырвался из его горла, он выкрикивал какую-то бессмыслицу.

«Мийа, — позвал я в слепом отчаянии, — Мийа!» Наох взглянула на меня отрешенно, словно услышала мой мысленный крик. Странная улыбка заиграла на ее губах, и она снова повернулась к Боросэйжу. «Ты готов умереть, монстр? — сказала она в его мозг и каким-то образом в мой тоже. — Почувствуй свой мозг, почувствуй, что каждая его клеточка начинает…»

— Наох! — внезапно между нами и в наших головах оказалась Мийа. Ее руки обхватили плечи Наох, словно она хотела физическим способом отвлечь Наох от ее смертоносного кошмара.

Кулак Наох взлетел и, ударив Мийю в лицо, отбросил ее, как камень, с неожиданностью, достойной любой атаки. Наох снова перевела глаза на Боросэйжа, лицо которого начинало приобретать грязно-пурпурный цвет. Сейчас он мычал, словно был ранен выстрелом.

Я стоял, не в состоянии сделать ничего, и только наблюдал. Мийа с трудом поднялась на ноги. По ее подбородку текла струйка крови. Она оглянулась туда, где в толпе продолжался ритуал церемонии. Внезапно в пустом дверном проеме возникла фигура — Хэньен.

«Помоги нам!» — крикнул я, но не знал, услышал ли он меня. Я увидел, как расширились его глаза, но прежде чем он направился к нам, к нему подошел Санд и, положив свою тяжелую руку ему на плечо, начал что-то шептать в ухо. Я видел, как на лице Хэньена менялись эмоции, которые я не мог почувствовать. Он стоял, наблюдая за нами, но не делая ничего, чтобы остановить то, что происходит.

Мийа стонала от боли и страдания, но только в моем мозгу. Она стояла неподвижно, как я, а Наох превращала мозг Боросэйжа в желе у нас на глазах. Я видел, как кровь и что-то еще похуже начало сочиться у него из носа. Его глаза закатились, тело задергалось в воздухе как парализованная марионетка, хотя оно должно было бы дергаться на полу.

Глаза Наох наполнились слезами, ее лицо исказилось, словно она принимала в себя агонию, которую я чувствовал своей душой. Боросэйж застонал, и это был стон смерти, исходящий от живого трупа. Наох застонала вместе с ним, словно его смерть вернулась к ней по безумному кругу, соединившему их как любовников. Я почувствовал, как замерло мое сердце, и понял, что мы с Мийей тоже включены в этот круг.

У меня перед глазами все закачалось, стало черно-белым, и внезапно ужас перед нашими глазами стал другим. Боросэйж упал вниз лицом, освободясь от мести Наох. К тому времени, как он ударился об пол, он превратился в груду мяса, лежащую ничком в растекающейся луже крови.

Наох упала на него сверху с широко раскрытыми невидящими глазами. Ее зрачки были капельками темноты, и кровь струилась у нее из носа.

Я покачнулся, едва устояв на ногах, обретая контроль над своим телом. Мийа бросилась ко мне и приникла, рыдая. Все ее тело сотрясалось, в ее помутненном мозгу стояло то же раскаленное добела солнце ярости, которое убило ее сестру.

— Я люблю тебя, — пробормотал я, отчаянно пытаясь достичь ее. — «Я люблю тебя, Мийа. Не оставляй меня».

Она подняла взгляд. В ее зеленых глазах не было слез, хотя голос рвался от горя. Она взяла мое лицо в ладони. Ее мозг наполнил меня нежностью желанием-любовью, такими чистыми и безграничными, словно существовали не мы, а только наши души, плывущие в небесах, взирающие вниз как ан лирр, не тронутые никаким земным бедствием, хотя кровь была у нас под ногами.

«Я слышу тебя. Слышу», — подумал я с неописуемой радостью, сообразив, что за мгновение до того, как Наох умерла вместе с Боросэйжем, Мийа высвободилась и защитила нас от отражения их смерти.

Но она спрятала лицо в мои одежды, словно никогда не сможет отказаться от этого видения: зал, ужас, правда.

Толпа легионеров и зевак уже собиралась вокруг нас.

— Что за чертовщина творится здесь? — Перед нами возник Санд, его возмущение было почти правдоподобным. За ним стояла дюжина легионеров с оружием, направленным на нас.