Водопад грез - Виндж Джоан - Страница 93

Офис Натазы был таким же открытым, таким же незащищенным. Возможно, они думали, что сюда добраться очень тяжело. Я подумал, были ли цветы в горшках вдоль стены настоящими или же просто хорошей имитацией, подобно пейзажу за окном позади его стола — пейзажу не этого мира.

— Вы хотите, чтобы я его связал, сэр? — спросил стражник, привлекая мое внимание к Натазе.

Тот покачал головой, окинув меня непонятным взглядом. Его пустые руки лежали неподвижно на поверхности стола. Все, что я понял по выражению его лица, это то, что он не видит во мне никакой угрозы.

Стражник вышел, оставив нас одних. Я смотрел на Натазу. Он смотрел на меня. Я мог думать только о боли: о боли в груди, о боли воспоминаний. Боль струилась отовсюду, заполняя мир. Наконец мы оказались лицом к лицу, и от этого было еще больнее. Он поднял руку и сделал жест, непонятный мне. Я ожидал, что он достанет оружие.

Кто-то сделал шаг сквозь зеленоватую стену. Не стена, просто голография — в комнату. Жена Натазы, мать Джеби. Она была одна, в лабораторной одежде.

Я отступил на шаг, узнав ее, и чуть не потерял равновесие: у меня помутилось в глазах.

Они оба глядели на меня так, словно я собирался сбежать. Я стоял, не двигаясь, глядя на них. Линг Натаза села рядом с мужем, взглянув на него, слегка нахмурившись, что могло что-то значить. Перримид мог рассказать все Натазе, чтобы быть уверенным, что я получу за все. Но мне почему-то казалось, что его жена не хотела бы быть свидетелем расправы. И помочь мне ей вряд ли хотелось. Как я ни пытался, мне всегда казалось, что я недостаточно полно понимаю человеческое поведение.

Я продолжал стоять, ожидая. Не желая первым начинать разговор. Мои руки сжали свободную ткань брюк.

— Присядь, Кот, — наконец сказала Линг Натаза, ее муж так ничего и не произнес. Я отупело стоял. — Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Я взглянул в сторону, увидел два кресла, похожих на сложенные лодочкой ладони, в углу комнаты. Я медленно попятился и присел в одно из них, стараясь не оступиться, не убрать с них своего взгляда, не показать признака слабости. Пот катился по моему лицу. Я вытер его, откинул грязные волосы с глаз. Я премерзко вонял. Не знаю, чувствовали ли они этот запах через комнату.

— Мы хотим поговорить с тобой о нашем сыне, — сказал наконец Бурнелл Натаза. Он нажал что-то на своем столе-терминале. Над столешницей появился голографический портрет Джеби и поплыл в воздухе. Я отвел от него глаза.

— Что вы сделали с ним, ты и Мийа? — В его голосе не было гнева. — С ним было все в порядке. А потом… — Он взглянул на жену. У Джеби исчезло еще не все, что дали ему рифы, так что даже она могла заметить. И видела, как и остатки пропадают.

— Что-нибудь… осталось? — спросил я. — Ему лучше?

Линг Натаза кивнула, ее губы сжались в тонкую линию.

— Достаточно, — пробормотала она. — Достаточно, чтобы мы поняли, достаточно, чтобы он понял… — Она внезапно замолчала.

Я расслабился в кресле, глаза мои вышли из фокуса. Я уставился на образ лазурных морей и неба другого мира за виртуальным окном за столом. Я подумал: меняются ли на этом изображении времена года, есть ли времена года в этом придуманном мире?

— Как у вас это получилось? — спросила на этот раз она, и настоящий мир горя и боли внезапно снова окружил нас.

— Ты говорил, что это связано с тем местом, с рифами… — пронзил меня голос Бурнелла Натазы, когда я не ответил. — Ответь ей, черт тебя побери! — Он приподнялся со стула.

Его жена сделала резкий жест, покачав головой. Он снова упал на стул.

— Ты боишься рассказать нам? — спросила она. — Почему?

Я подумал о том, что мог сказать на это, а потом о том, что мог сказать что-то другое и что то еще. Наконец я просто сжал руку на запястье.

Бурнелл Натаза нахмурился, глядя на красный браслет контрактника, пока в его глазах не появилось понимание. Его жена даже не выглядела удивленной.

— Это не для записи, — пробормотал он, отводя глаза.

— Да, хорошо, — ответил я, и его лицо снова стало твердым.

— Это наш сын, — сказала Линг Натаза.

Это моя свобода. Но я не сказал этого, и она продолжала:

— Мы знаем, что ты помог ему, ты хорошо с ним обращался. Мы знаем, что ты должен… тоже… любить его. — Она откашлялась. — Мы потеряли Мийю. Ты — наша последняя надежда.

Я закрыл лицо руками, чувствуя, как ко мне возвращается боль и головокружение одновременно с тем, как исчезает вместе со страхом из крови адреналин.

— Я рассказал вам все, что знаю, — пробормотал я. — Что-то в рифах там, в Отчизне, лечит неработающие или совсем поврежденные участки его мозга. Я не знаю как. Это освободило мой дар и… и его дар. — Я опустил руки, поднимая на них глаза во внезапно возникшей тишине.

— Джеби не псион, — пробормотала Линг Натаза. — В нем нет крови гидрана.

— Был несчастный случай, — сказал я. — До его рождения. Это рифы сделали с ним. Произошла мутация.

Она побледнела.

— Это невозможно! — воскликнул Бурнелл.

— Нет, возможно, — ответила она ровным голосом.

— Надо лишь поменять пару генов в правой ветви спирали ДНК, — сказал я. — чтобы вместо человека получился гидран, — урод вместо твердолобого. Я полукровка, — продолжал я. — Если бы это было не так, меня бы здесь не было.

Они уставились на меня, словно я внезапно стал говорить на незнакомом им языке. Я мысленно повторил эти слова, чтобы быть уверенным, что не произнес их на гидранском.

Они смотрели друг на друга, печать соучастия ложилась на их лица медленно и неизбежно, словно водопад грез.

Отрешенно, чуть ли не с болью, Линг Натаза дотронулась до руки мужа. Она посмотрела на меня.

— Тот несчастный случай… рифы… сделали Джеби калекой еще до рождения. И сейчас ты говоришь мне, что рифы могут… исцелить его? — Она покачала головой, словно не желая слышать ответ. — Это звучит так, словно ты говоришь… о Боге…

— Нет, — мягко ответил я. — Я говорю о неизвестном. Тау думает, что можно просто пойти туда и разделить рифы на части, прочитать найденное в них как двоичный код, но у человека никогда это не получится. Ни один человек не понимает этого. Смена рабочих чуть было не подорвала себя сегодня, потому что они не заметили карман с газами.

— Когда? — резко спросила Линг Натаза.

— На моем пути сюда.

Они переглянулись.

— Как ты можешь знать это? — спросила она.

— Сколько несчастных случаев происходит в подобном месте из года в год? Сколько людей гибнет?

Я не получил ответа. Да он и не был нужен мне — я видел правду в их глазах.

— ФТУ послало на Убежище еще одну инспекционную команду…

Их лица окаменели, словно они уже знали об этом.

— Они не собираются появляться снова на этой разработке, — слишком быстро ответила Линг Натаза. — Они даже не остановятся здесь.

— Все равно вы можете войти с ними в контакт. Вы знаете, что сделала небрежность Тау с вами и с Джеби. — Я попытался убрать безнадежность из своего голоса. — Считается, что кейретсу значит семья. Но семья — это люди, по-настоящему оберегающие друг друга. Семья — это ваше приятие тех, кого вы любите, а не обязанность перед какой-либо идеологией. Правительства меняют политику, как вы меняете свои секретные коды. Отношения между людьми должны быть несколько другими, вы так не считаете?

Бурнелл Натаза покачал головой.

— Нет. Тау заботится о нас — корпорация заботится о Джеби. Если мы отвернемся от них, мы останемся ни с чем. Что бы ни случилось с Тау, мы проиграем. Мы не можем. — Он снова взглянул на жену. Она так сильно сжала руки, что костяшки побелели, но не сказала ничего. Секунды падали как слезы.

— Тогда собираетесь ли вы говорить Тау о монастыре, о том, что нетронутые рифы в Отчизне гидранов обладают чудотворным целительным свойством?

— Это наша обязанность, — бесстрастно произнесла Линг Натаза. — И возможно, что это чудо — наша последняя надежда на выздоровление Джеби.

— А что, если Тау разрушит то, на что вы так надеетесь? Они не понимают половины того, что нашли здесь. А если бы понимали, то разнесли бы тот риф на кусочки еще столетие назад.