Великий Эллипс - Вольски Пола - Страница 85

— Одна? — она заколебалась. Его суженные зрачки ярко выделялись на налитых кровью белках, чей стеклянный блеск неожиданно начал нервировать ее. Она представила себя на борту лодки посреди широкой Яги ночью, наедине с этим странным персонажем и его кочегаром, под завязку накачанными марукиньютой. Каждая клеточка ее организма заголосила об опасности. Она не могла позволить себе малодушие, ни в коем случае, если? она рассчитывает на победу, и, в конце концов, у нее есть пистолет в кармане, но тем не менее…

— Мадам едет со мной, — раздался голос Гирайза в'Ализанте.

Она обернулась. Он стоял прямо за ее спиной, и от облегчения и радости у нее даже слезы выступили на глазах. Она сморгнула их, молясь, чтобы он их не увидел. Это дало бы ему заслуженное право насмехаться над ней без снисхождения. Но, с другой стороны, трезво напомнила она себе, она бы вырвалась вперед и проделала бы этот путь в одиночестве, если бы в том была надобность. Она бы спала полностью одетой, с «креннисовым» под подушкой — если у нее будет подушка, но она бы действительно вырвалась вперед, одна.

— Решил ехать со мной? — спросила она, к ее чести, с деланной беспечностью.

— Я уже достаточно нагулялся по пристани, — ответил он так же непринужденно. — И я решил попытать счастья с Джив-Хьюзом.

— Вот и отлично, — кивнул капитан. — Отлично, Джив-Хьюз поздравляет вас, сэр. Вас и мадам ожидает незабываемое путешествие.

— Мы и не сомневаемся. Ведите же нас к свой лодке, капитан.

— С превеликой гордостью и удовольствием. Вы будете удивлены. Сюда.

Он повел их по пристани к помосту, державшемуся на сваях, источенных червями и покрытых голубовато-зелеными водорослями. Здесь было кладбище лодок, казалось, брошенных догнивать в покое.

— Вот она. Гордость Джив-Хьюза, его красавица, его радость, — капитан широким жестом указал на грязную, проржавевшую, старомодную лохань, на которой облупилась краска и торчала покрытая выбоинами труба. Превратившийся в лохмотья триколор — знак независимого владельца — свисал с флагштока. Выцветшие буквы на носу представили имя судна — «Слепая калека».

У Лизелл отпала челюсть. У нее достало духа взглянуть Гирайзу в глаза.

— У нее, конечно, краска кое-где пооблупилась и флаг истрепался, — меланхолично согласился Джив-Хьюз, — и она совсем не фешенебельная красотка, но у нее сердце истинного чемпиона, если «Калека» раскочегарится, то доставит вас целехонькими прямо в Юмо.

— Сколько она будет туда идти? Сможем ли мы обогнать «Водяную фею»?

— Обогнать «Фею»? Эта напыщенная, перегруженная, хваленая шаланда будет купаться в нашем кильватере буквально уже через несколько часов. Положитесь на мою малышку.

Лизелл набрала полные легкие воздуха и заставила себя открыть рот:

— Можно подняться на борт, капитан?

— М-м-м-да. Мадам помнит… — он многозначительно потер вместе тремя пальцами.

— Да, конечно, — ее портмоне выдало пятьсот новых рекко, которые она протянула с напускной небрежностью. Гирайз сделал то же самое, и капитан Джив-Хьюз величественным жестом пригласил их взойти на скользкий, скрипучий трап.

«Слепая калека» воняла прогорклым жиром, дешевыми сигарами и экскрементами. Последний запах служил признаком того, что помойное ведро или ночной горшок опорожняется в лучшем случае нерегулярно. Лизелл сморщила нос. Только из вежливости она не зажала ноздри. Их с Гирайзом глаза встретились. Его черная бровь поднялась. Неожиданно она почувствовала, что сейчас захихикает. С усилием она подавила неуместный смех. Здесь не над чем смеяться, сказала она себе строго. «Слепая калека» отвратительна и, может статься, не вполне здорова…

Душивший ее смех она превратила в кашель.

Чего доброго, она еще какую-нибудь ужасную болезнь подхватит на этом плавучем чумном бараке. Одним воздухом можно отравиться, пока доберешься до… до…

— Сколько дней до Юмо?

— Может, пять, а может, и все двенадцать. Зависит от погоды, от того, как река себя поведет, ну и, конечно же, от расположения Девяти блаженных племен, — спокойно ответил Джив-Хьюз.

— О, — радость ее испарилась. Пять дней на борту «Слепой калеки» представляют серьезное затруднение. А двенадцать — просто за гранью терпения.

— Слишком большой разброс по времени, — заметил Гирайз с видимым безразличием. — Как бы вы оценили нынешнее состояние реки, погоды и Блаженных племен, капитан?

— Погода благоприятная, — доложил капитан, — период весенних дождей закончился, летняя жара еще не установилась. Лучшее время для речной прогулки, и не стоит беспокоиться насчет «Калеки». Вода высокая, течение быстрое, мели затоплены. Надо умудриться сесть на мель в такое время — то, что «Водоросль» села на песок у Флунской излучины, означает, что ее капитан совершил невозможное. Что касается расположения Девяти блаженных племен, то это не так просто оценить. И думать нечего, они очень рассержены последними событиями, и если представится возможность, они, не раздумывая, выразят свое недовольство. Но таких возможностей между Ксо-Ксо и Яга-Та'ари мало, спасибо грейслендскому присутствию. Пожиратели требухи — так здесь называют дюжих сынов Империи — роятся на этом отрезке реки как неугомонные маленькие серые пчелы, и нужно отдать им должное, они держат тут все в надлежащем порядке. А вот ниже Яга-Та'ари водопады Япсиньоло заставляют все суда идти в обход, через протоки Яга-Та'ари, а их труднопроходимость бросает вызов даже грейслендской работоспособности и усердию. Вот там, где протоки узкие, а джунгли почти непроходимы, Блаженные племена и представляют силу, которую нужно принимать в расчет. Но Руп Джив-Хьюз не боится встретиться с ними лицом к лицу. Его судьба не отягощена, а звезда его восходит. Сэр, мадам, вам выпало счастье быть под защитой Джив-Хьюза.

— Очень убедительная оценка, капитан, — заметил Гирайз с очевидным одобрением. Он посмотрел на Лизелл, и в его глазах она прочитала: — Еще есть время повернуть назад.

Никогда, ответили ее глаза. Вслух она сказала:

— Покажите нам наши каюты, капитан.

— Внизу, — дружелюбно ответил Джив-Хьюз. — Удобное расположение. Мадам нужно только довериться своему носу.

— Нам нужны отдельные каюты, — пояснила Лизелл.

— Каюты? — он задумался. — Мадам скоро поймет, что мы ведем на «Калеке» очень простую жизнь. Только у капитана в распоряжении имеется отдельная каюта. Пассажиры и команда вешают гамаки там, где им заблагорассудится.

— Но, конечно же, вы не думаете, что я буду спать с… я хочу сказать, что вы должны понимать, что это совершенно невозможно…

— Мадам может наслаждаться вечером на палубе, там много места. Лунная дорожка на воде, великолепные звезды над головой, прохладный ветерок обдувает…

— И тучи комаров на теле, и проливной дождь освежит…

— Нет, капитан, — Лизелл сложила на груди руки. — Палуба не подходит, и…

— И мадам, вне всякого сомнения, желала бы осмотреть иные варианты, — подхватил жизнерадостно капитан. — Есть машинное отделение, трюм и камбуз — масса альтернатив. Возможно, Оонуву подскажет что-нибудь мадам, он знает «Слепую калеку» как свои пять пальцев.

— Оонуву?

— Кочегар, славный малый.

— Но…

— А сейчас Джив-Хьюз должен приступить к работе. Сэр, мадам, все, что вам нужно, вы найдете внизу. Идите, позвольте нам отдать швартовы. — С этими словами капитан навис над открытым люком и, что-то крикнув по-ягарски вниз своему невидимому помощнику, развернулся и начал борьбу с трапом.

— Ты принимаешь его предложение? — Гирайз даже не пытался скрывать, что происходящее его забавляет. — Если нет, лучше решить поскорее.

— Нечего здесь решать, — отрезала она и ловко проскользнула мимо него, чтобы спуститься по трапу в кишащий тараканами камбуз. Лизелл прошла его, даже не поднимая глаз. За камбузом находился трюм, где стоял примитивный котел, над которым осуществлял контроль мускулистый, блестящий от пота ягарский юноша. Из одежды его прикрывала только набедренная повязка, на вид ему было лет около пятнадцати. Он повернулся, когда она вошла, и она поймала брошенный на нее быстрый взгляд черных глаз, горящих как угли под челкой спутанных черных волос. Оонуву — вне всякого сомнения, это был он. Лизелл попыталась вежливо улыбнуться. Ее улыбка осталась без ответа. Жадные глаза молодого кочегара сузились. Отложив лопату в сторону, он опустился на корточки и уставился на нее долгим, ничего не выражающим взглядом. Его руки задвигались по бедрам, вверх — вниз, оставляя на медного цвета коже следы черной угольной пыли. У нее неприятно засосало под ложечкой. Не нужно ей было отходить от Гирайза. Она сделала ошибку. Беспокоить Гирайза?! Я сама могу позаботиться о себе. Она повернулась и пошла прочь.