Братство волка - Фарланд Дэвид - Страница 10

— Барон Полл, — виноватым голосом сказал он, — прости, но ты ошибся. Мое имя Роланд Боринсон. Капитан Королевской Стражи не я. Ты принял меня за моего сына.

— Что? — фыркнул барон Полл. — Боринсон, которого я знаю — незаконнорожденный, у него нет отца. Это всем известно. Его всю жизнь за это дразнили!

— Двадцать один год я проспал в Голубой Башне, я был Посвященный, потому что отдал королю дар метаболизма.

— Но все говорили, будто ты умер! Нет, погоди… Вспомнил! Говорили еще и кое-что поинтересней: будто ты был преступник, убийца, казненный до рождения сына.

— Никто меня не казнил, — возразил Роланд, — хотя, кажется, мать моего сына хотела именно этого.

— О, эту гарпию я хорошо помню, — сказал барон Полл. — Похоже, порой она желала смерти вообще всем. Мне-то уж точно, — барон внезапно покраснел, словно чего-то устыдившись. — Я должен был и сам догадаться, — сказал он. — Ты выглядишь слишком молодо. У Боринсона, которого я знаю, тоже есть дар метаболизма, а значит, и стареет он соответственно. За последние восемь лет состарился лет этак на двадцать. Наверняка если бы вы встали рядом, то вы точно были бы, как отец и сын, — только на отца был бы похож он, а не ты. Роланд кивнул:

— Скоро сравнишь.

Барон Полл задумался, от напряжения сдвинув брови.

— Ты едешь взглянуть на сына?

— И поступить на службу к королю, — ответил Роланд.

— У тебя нет даров, — задумчиво произнес Полл. — И ты не солдат. Тебя в Гередоне не примут.

— Может быть, и не примут, — согласился Роланд. И направился к двери.

— Постой! — прорычал барон Полл. — Если хочешь, убей себя сам, но не облегчай эту задачу врагу. Возьми же наконец оружие.

— Благодарю, — только и сказал Роланд, выбрав короткий меч. У него не было пояса, чтобы прицепить ножны, поэтому он спрятал его за пазуху.

Барон Полл фыркнул, не одобряя выбора.

— Ну, удачи тебе.

Он поднялся с кровати и крепко пожал Роланду руку. Ладонь у него была как тиски. Но и Роланд ответил не хуже, будто и сам имел дар силы. За годы работы с секачом руки у него стали крепкими, а хватка мертвой. Даже после многих лет, проведенных во сне, мозоли не сошли и мышцы не ослабели.

Роланд быстро спустился по лестнице вниз. Общий зал был полон. За столами в углу, стараясь держаться вместе, сидели крестьяне-беженцы, бежавшие от войны на юг, за другими — рыцари, направлявшиеся к своим лордам на север. Рыцари, почти все молодые люди, точили клинки и натирали маслом стальные или кожаные доспехи. На табуретах вдоль стойки расположились несколько лордов, одетых странно — в туники, рейтузы и стеганые подкольчужники.

В комнате соблазнительно пахло мясом и свежим хлебом, и Роланд, забыв о своем желании сразу уехать, решил позавтракать. Он занял свободный табурет. Два рыцаря рядом горячо спорили о том, нужно ли кормить коня перед боем, и один из них кивнул Роланду, словно приглашая принять участие. «Любопытно, — подумал Роланд, — спутал ли и он меня с кем-то или же просто признал за равного», — в прекрасном новом плаще, в новой рубахе, штанах и ботинках Роланд вполне мог сойти за знатного господина. Не успел он додумать свою мысль, как услышал, что рыцарь назвал его Боринсоном.

Хозяин принес кружку подслащенного медом чая и жареную свинину. Кружка была с носиком, какие в хороших домах подают усатым, чтобы они не замочили усы. Роланд принялся за еду, макая ржаной хлеб в густую подливку.

Он ел и вспоминал события прошлой недели. Вот уже второй раз Роланд проснулся от поцелуя…

Ровно семь дней назад сквозь сон он почувствовал робкое, осторожное прикосновение к щеке, словно полз паук, и вскочил, проснувшись, с заколотившимся сердцем.

Он удивился, увидев, что за окнами день, а он лежит в постели в темной комнате. Стены в ней были из грубо отесанного камня, тюфяк был соломенный, подушка мягкая. Он узнал острый запах моря, стоявший в воздухе. Где-то кричали, как будто жалуясь, чайки, а огромные океанские валы бились о зубчатые стены. И он вспомнил, что стал Посвященным, отдав королю дар метаболизма, и спал здесь наверняка немало лет. Но и сквозь сон в непогоду Роланд слышал удары тяжелых волн, удары, от которых дрожали древние стены.

Сейчас он находился в Голубой Башне, в нескольких милях к востоку от Морского подворья, на берегу моря Кэррол.

Убранство его каморки было на редкость бедным, отчего она смахивала на могилу: на полу ни стола, ни стула, на стенах ни гобелена, ни коврика. Ни шкафа, ни даже крючка на стене для одежды. Каморка предназначалась не для жилья, а для сна, беспробудного сна. Рядом с Роландом стояла молодая женщина. В руках она держала черпак для умывания и, когда Роланд открыл глаза, испуганно отпрянула прочь. Он разглядел ее в тусклом свете, падавшем из окна, покрытого белым соляным налетом.

Женщина была очень мила, с овальным личиком, бледно-голубыми глазами и волосами цвета соломы. На голове у нее был венок из маленьких сухих фиалок. Разбудило его прикосновение к лицу этих светлых длинных волос. Девушка покраснела от смущения и слегка присела.

— Простите, — сказала она с запинкой. — Миссис Хетта велела мне умыть вас.

И словно в доказательство добрых намерений она показала мокрую тряпку.

Однако влажный вкус, оставшийся на губах, походил больше на вкус девичьего поцелуя, а не старой тряпки. Что ж, может быть, она и собиралась его умыть, но для начала сделала кое-что поприятнее.

— Я помогу вам, — сказала она, бросив тряпку в черпак. При этом она выпрямилась и на мгновение отвернулась.

Роланд схватил ее за руку быстро, как мангуст кобру. Эта скорость и сохранила ему жизнь, потому что королю понадобился его дар метаболизма.

— Сколько я спал? — спросил Роланд. Во рту пересохло, в горле першило. — Какой теперь год?

— Год? — переспросила девушка, и не пытаясь вырваться. Он не прикладывал силы. Она могла бы освободить руку, но не стала. Роланд уловил ее запах: от девушки пахло чистотой и сиреневой или, быть может, фиалковой водой, которой были надушены волосы. — Сейчас двадцать второй год правления короля Менделласа Дракена Ордина.

Слова прозвучали как гром: «Двадцать один год. Прошел двадцать один год с тех пор, как я отдал королю свой дар. Двадцать один год я спал, а тем временем девушки умывали меня и вливали мне в глотку суп, проверяя, жив ли».