Братство волка - Фарланд Дэвид - Страница 5

Габорну не очень понравилось то, что он узнал, но все это были мелкие недостатки, которые не мешали избранию. Наоборот, ему нужны были именно такие люди — такие, на которых можно рассчитывать. Он поднял левую руку, пристально посмотрел молодому человеку в глаза и зашептал:

— Я избираю тебя на Служение во имя Земли. Сейчас отдохни, но сегодня же отправляйся обратно. У меня есть один Избранный Вестник. Когда я почувствую опасность, которая будет грозить вам обоим, я пойму, что Радж Ахтен намеревается напасть на город. И если вдруг в голове у тебя зазвучит мой голос и ты услышишь предостережение, повинуйся немедленно.

— Пока Каррис в опасности, — сказал вестник, — смею ли я отдыхать, ваше величество?

К радости Габорна, юноша быстро развернул лошадь. И тут же исчез из вида, только пыль повисла над дорогой как доказательство тому, что здесь только что был посланник из Карриса.

Габорн тяжело вздохнул и задумался. Нужно было как можно скорее известить о тревожных событиях лордов Гередона.

Все трое повернули коней и поскакали навстречу поднявшемуся солнцу, и тут Габорн почувствовал вдруг острое желание как можно скорее покинуть это место. Он пришпорил коня, и чалый гунтер, мгновенно сменивший аллюр, понесся в тени деревьев бок о бок с лошадью Биннесмана, а сзади изо всех сил старался не отстать белый мул Хроно. Наконец они добрались до широкого поворота на вершине холма, откуда открывался вид на замок Сильварреста.

Габорн натянул поводья, и они вместе с чародеем замерли в изумлении.

Замок Сильварреста располагался на невысоком холме в излучине реки Вай, вздымая к небесам свои высокие зубчатые стены и башни. Город на холме тоже был обнесен стеной. Перед стеной расстилался обычный сельский пейзаж — голые поля, где временами виднелись оставленные стога сена, сады, дома и сараи.

Но начиная с прошлой недели, когда повсюду разошлась весть о возвращении Короля Земли, сюда начали съезжаться лорды и крестьяне со всего Гередона, и даже из королевств, лежавших за его пределами. Это не было для Габорна неожиданностью. Знал он и о том, что Радж Ахтен сжег поля перед стенами замка, но сейчас здесь собралось столько людей, что земли не было видно под раскинутыми палатками. Здесь были и простолюдины, и лорды и рыцари Гередона — все те, кто явился на помощь, но прибыл слишком поздно. Габорн разглядел знамена Орвинна, Северного Кроутена, Флидса, торговых «королей» из Лисле, а поодаль, на отдельном холме, лагерь примерно из тысячи шатров торговцев из Индопала, которые после своего изгнания королем Сильварреста поспешили обратно, чтобы увидеть чудо — нового Короля Земли.

И потому в полях вокруг замка Сильварреста чернела теперь не выжженная трава. Это чернели толпы сотен тысяч людей и животных.

— Клянусь Силами, — сказал Габорн. — За прошедшие три дня их стало, наверное, вчетверо больше, чем мне говорили. Чтобы избрать всех, не хватит недели.

Вместе с дымом костров ветер доносил на вершину холма музыку. Слышно было треск копий, скрещенных в поединках, и одобрительные крики зрителей. Биннесман тоже разглядывал лагерь, когда подскакал Хроно. Все три лошади после недолгой быстрой скачки тяжело дышали.

И вдруг Габорн заметил еще кое-что. В небе над долиной появилась огромная стая скворцов, где были тысячи и тысячи птиц, похожая на ожившую тучу. Скворцы метались, то разворачивали назад, то взмывали вверх. Словно они заблудились и искали теперь спокойного пристанища на земле, но не могли найти. Скворцы часто летают так осенью, но эта стая выглядела чересчур странно, будто заколдованная.

В следующее мгновение Габорн услышал крики гусей. Он взглянул на Вай, которая вилась среди зеленых полей подобно серебряной нитке. В миле от берега вверх по течению реки в ста ярдах над водой клином летели гуси. Крик их был необычно резким.

Биннесман выпрямился в седле и повернулся к Габорну.

— Ты тоже понял, не так ли? Это понимаешь невольно.

— О чем ты? — спросил Габорн.

Хроно кашлянул, как бы собираясь задать вопрос, но ничего не сказал. Летописцы говорят редко. Властители Времени, которым и служат Хроно, запрещают им вмешиваться в события. Однако сейчас Хроно явно проявил любопытство.

— Это Земля. С нами говорит Земля, — сказал Биннесман. — С тобой и со мной.

— И что же она нам говорит?

— Пока не знаю, — честно признался Биннесман. Он поскреб бороду и нахмурился. — Но она говорит именно так: кролики и мыши начинают беспокоиться, птицы меняют направление, гуси кричат громче обычного. Она что-то пытается сказать Королю Земли. И ты растешь, Габорн. Растет твоя сила.

Габорн изучающе смотрел на Биннесмана. Лицо чародея окрасил странноватый румянец, похожий цветом на его мешковатое одеяние. Принц почувствовал запах трав, которые тот хранил в своих непомерных карманах, — цветов липы, мяты, огуречника, чародейской фиалки, базилика и десятка других. На первый взгляд Биннесман мог бы показаться обыкновенным симпатичным старичком, если бы не печать мудрости, которая лежала на его лице.

— Я проверю. Ночью мы узнаем еще кое-что, — заверил он Габорна.

Но тревога не оставляла Габорна. Он решил собрать военный совет, но хотел понять сначала природу угрозы, о которой его предупреждала Земля.

Втроем они спустились в глубокую ложбину между холмами, которая на прошлой неделе выгорела дочерна.

Здесь, у подножия холма, на обочине Габорн увидел женщину, которую принял за старуху, закутанную с головой в шерстяное одеяло.

Когда по дороге застучали конские копыта, старуха подняла глаза, и Габорн увидел, что она вовсе не стара. Наоборот, это была молодая девушка, почти девочка, и он ее знал.

Неделю назад Габорн повел свою «армию» из замка Гровермана в Лонгмот. «Армия» эта состояла из крестьян, мужчин, женщин и детей, и нескольких старых солдат, которые гнали стадо в двести тысяч голов. Пыль над равниной, которую подняло стадо, должна была отпугнуть Лорда Волка Радж Ахтена и задержать нападение на Лонгмот.

Если бы тогда Радж Ахтен догадался, что это всего лишь хитрость, из злобы он убил бы всех — даже детей и женщин. Молодая женщина, которая сидела сейчас у подножия холма, шла с ними вместе. Габорн хорошо ее запомнил. В одной руке она держала тяжелое знамя, в другой — грудное дитя.