Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 11

11

Габорн услышал, прижал к груди собачий череп.

— Нет! Не так, совсем не так!

Иом обвила его руками, пытаясь успокоить.

Габорн вполне заслуживал того, чтобы стать Королем Земли. Он не был равнодушным и не был жестоким. Воином он тоже не был. Иначе она никогда не полюбила бы его.

Но его ошибки, скорее всего, будут стоить им всем жизни.

«Хватит ли у меня сил поддерживать его, несмотря ни на что?» — подумала она. И спросила:

— Что нам теперь делать, любовь моя? Габорн так и сидел на корточках, голый, если не считать плаща на плечах.

— Сначала нам необходимо предупредить Скалбейна и все остальные войска, что я утратил свою силу. А потом мы станем делать то, что прикажет Земля.

ГЛАВА 3

ЛЮБИТЕЛЬ ПОСПОРИТЬ

Доверчивый человек может принять утверждения циника за подлинное откровение. Циник же скажет, что все люди продажны и наше существование бессмысленно. Но мудрый знает, что продажны не все люди и что жизнь столь же часто приносит радости, сколь и печали.

Утверждения циников — лишь полуправда, темная сторона мудрости.

Из дневников короля Джас Ларена Силъварресты

— Все дело в том, — сказал Верховный Маршал Скалбейн сэру Чондлеру, когда они скакали, преследуя опустошителей, ночью по лесу, — что Габорн любит свой народ слишком много, а Радж Ахтен свой — слишком мало.

Скалбейн получил от Габорна, остановившегося в Балингтоне, загадочное предупреждение. Оба рыцаря все еще пытались понять его смысл.

Маршал Чондлер ответил:

— И ничего хорошего из этого не выйдет, помяните мои слова. Человеку мало просто посеять семена своего падения. Сначала он возделывает и удобряет почву, потом долго ухаживает за ростками и лишь после этого пожинает плоды.

Верховный Маршал Скалбейн усмехнулся:

— Никто не станет сознательно накликать несчастье на свою голову.

Чондлер скакал впереди и после этих слов не потрудился придержать очередную ветку. Та хлестнула Скалбейна по лицу. Видимо, это было сделано в отместку.

— Эй, я ранен, — сказал Скалбейн.

— Извините.

— Ну, если это будет самая тяжелая рана, которую я нынче получу, мне остается только радоваться, — ответил Скалбейн.

Он собирался вскоре атаковать опустошителей снова. Надо было только добраться до холма, где находился с сигнальным фонарем сэр Скеррит, дальновидец, но казалось, что к этому чертову холму не ведет ни одна тропа. Небо было по-прежнему все в тучах, и на этой высоте в горах Брейс дождь перешел в снег.

— Накликать несчастье можно сотней способов, — заявил Чондлер. — Вы замечали когда-нибудь, к примеру, как легко человек превращает свою добродетель в порок?

— О чем это вы?

— Знавал я одну женщину, еще парнишкой, и такая щедрая она была, что все на нее нахвалиться не могли. Она пекла хлеб для бедняков, раздавала им деньги, потом корову отдала и, наконец, даже свой дом. В конце концов ей самой пришлось побираться, и умерла она на улице в зимний мороз. Так ее добродетель превратилась в порок, который ее и убил.

— Понятно, — сказал Скалбейн. — И часто, по-вашему, такое бывает?

— Ну, — протянул Чондлер, — я еще не дорассказал: у этой самой женщины был сын, который, увидев, что остался без наследства, повернул совершенно в другую сторону и сделался разбойником с большой дороги. Его никак не могли поймать, и потому он возгордился и начал даже хвастаться, какой он величайший из всех разбойников. Он как раз этим и занимался перед своей бандой, когда подкрался я и всадил ему в глотку стрелу.

— Ха! Неплохо, — сказал Скалбейн.

— Так вот, мы можем либо, как его матушка, превращать добродетель в порок, либо, как сынок, убеждать себя в том, что порок — это добродетель. Но в любом случае мы сеем семена своего будущего падения.

Наш великий Король Земли, Габорн Вал Ордин, считает свою любовь к человечеству достоинством — пока она его не погубит, да и нас вместе с ним. А Радж Ахтен хочет просто заездить нас до смерти, как рабочую скотинку.

— Ха, — усмехнулся Скалбейн. — Ловко у вас получается!

Прозвучало это как похвала, но про себя он подумал, что Чондлеру хочется считать себя великим мыслителем, в то время как на деле он просто любитель поспорить.

— А мы — между молотом и наковальней! Эх, провались все эти короли и лорды. На мой взгляд, каждый человек сам себе господин, — сэр Чондлер придержал коня, всматриваясь вперед. — Я не вижу дороги.

Скалбейн и не знал, что в горах Брейс столь непролазные леса. Ветви сосен росли, казалось, от самого низа ствола, а не на верхушках, и были так согнуты и спутаны ветром, что местами вовсе не проедешь.

Сэр Чондлер двинул коня наугад. И вдруг объявил, словно только что принял какое-то важное решение:

— Я собираюсь присоединиться к этому «Братству Волка». А вы?

Скалбейн еще не думал об этом. Из Карриса доходили странные вести, и ему хотелось узнать побольше, прежде чем что-то решать.

Радж Ахтен напал на Габорна. Зачем — непонятно. И Габорн после этого нападения каким-то образом утратил силу Земли.

Скалбейна эти вести привели в замешательство, какого он никогда не испытывал. Он не поверил бы им, если бы не получил послания, написанного лично Габорном.

Послание это он и сейчас сжимал в кулаке. Габорн писал: «Я присоединюсь к вам завтра, а до того времени не атакуйте».

Так что на вопрос Чондлера у Скалбейна не было ответа. Но поскольку он был Верховным Маршалом Праведных Полков Рыцарей Справедливости, вопрос о том, кому он станет служить, волновал многих.

— Я? — переспросил Скалбейн, отведя топором ветку от лица. — Слишком часто я нарушал клятву. Впервые поклялся в верности лорду Броку из Тума, когда был еще юнцом, потом — Рыцарям Справедливости, а теперь вот — Королю Земли. Староват я стал для этого. Так что пускай уж теперь моя верность принадлежит тому, кому отдана.

— Но ведь в этом-то и дело, — возразил Чондлер. — Вам уже так и так случалось нарушать клятву.

— Верно. Но вы хотите, чтобы я нарушил клятву, данную Королю Земли, всего через три дня. Это слишком даже для Рыцаря Справедливости! Кроме того, не все люди так глупы, как думаете вы. И дело Габорна еще далеко не кончено.