Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 14

«Габорн. Моя награда, моя радость», — подумал Джеримас. Он помнил, какое счастье испытал, впервые взяв на руки своего сына, и как мечтал следить изо дня в день за его ростом. Помнил и тот ужасный день, когда от руки убийцы пали мать Габорна, его сестры и братья.

Он, конечно, не был Габорну отцом, но и чужим тоже не был.

Сейчас, полагал Джеримас, надо будет, как велит традиция, рассказать Габорну о смерти короля Ордина. Он мог поведать не только о событиях того дня. Он мог рассказать, о чем думал перед смертью король.

Это был специальный обряд — Рассказ о Смерти, — который полагалось совершать Умам. Торжественный обряд, очень тонкая церемония.

Но более всего Джеримасу хотелось уяснить свое положение. Примет ли Габорн совет, который Джеримас и его собратья хотят ему дать? Отнесется ли к ним Габорн, как к друзьям? Или оттолкнет?

Он уже хотел постучать и войти, но заколебался, ибо услышал голос Габорна и понял, что за дверью о чем-то спорят.

Принц Селинор сказал:

— Мой отец и без того утверждал, что вы не Король Земли…

— И сейчас я делаю эту ложь правдой, — Габорн натянуто улыбнулся.

Огонь в очаге прогорел, лишь вишневые угольки просвечивали сквозь толстый слой пепла. Возле очага сидели Габорн, Иом, Селинор, Эрин и Хроно Габорна, прибывший менее часа назад. Хроно, летописец, которому поручено было описывать жизнь Габорна, устроился у него за спиной. Джурим повез послания к Верховному Маршалу и другим военачальникам. А чародей Биннесман трудился над своей вильде, существом, подобным женщине с темно-зелеными волосами и кожей того же цвета, только более светлого оттенка. Она лежала на скамье, освещенная парой сальных свечек.

— Ваше величество, — рассудительно возразил Селинор, — если все узнают о том, что случилось, лживые речи моего отца только обретут правдоподобие. Я так и слышу уже, как он ликует: «Ну, я же говорил, что он обманщик. Теперь он заявляет, что „утратил“ силу. Вот ловкач!»

— У вашего отца есть дела посерьезней, чем думать о Габорне, — вмешалась Иом, — ведь в Северном Кроутене появились опустошители. Если они пойдут на юг, в ваше королевство…

— А я не знаю, какая угроза для него страшнее, — сказал Селинор. — Вашего мужа он боится безмерно. И Габорн сейчас стал уязвимым.

— Вы страшитесь призрака, — сказала Иом. — Ваш отец не посмеет выступить против Короля Земли.

Селинор вопросительно взглянул на Габорна, но тот смотрел на чародея. Биннесман наклонился над вильде. В руке у него была веточка с мелкими розовыми цветами и зубчатыми листьями. Ею он и принялся рисовать руны вокруг ноздрей вильде. Та не шевелилась и даже не дышала. От этого становилось не по себе, ибо она казалась мертвой. Ничто живое не может быть столь неподвижным. И тайна, окружавшая вильде, делалась от этого в глазах Габорна еще более непостижимой.

— Селинор прав, — тихо сказал Биннесман, не поднимая глаз. — Его отец — это угроза. Там присутствует магия. Странность галлюцинаций и этот сговор с королем Ловикером наводят на мысль, что Андерс не просто сошел с ума.

— Возможно, я еще смогу привести его в себя, — сказал Селинор.

— Если ваш отец — один из «летящих по ветру», — отвечал Биннесман Селинору, — вы его в себя не приведете. Опасно даже пытаться. Помните, мы сражаемся не с опустошителями и не с людьми, а с невидимыми силами.

— Но благоразумие еще может победить, — с надеждой сказала Иом, — если не у Андерса, то у тех, кого он пытается обмануть. Пусть даже Андерс окончательно сошел с ума, но люди слушают не только его измышления. Ведь Габорн вызвал сегодня мирового червя и прогнал из Карриса опустошителей. Об этом узнают, и все честные люди его поддержат.

— Вы имеете в виду, что честные люди за него умрут, — выпалил Селинор, — а подлецы тем временем окружают его как волки. Но, клянусь, я не допущу, чтобы одним из этих подлецов был мой отец.

— И вы сможете удержать его в одиночку? — вмешалась Эрин.

— Думаю, что да.

— Даже если его придется убить?

— До этого не дойдет, — сказал Селинор.

— Но вы сможете? — настойчиво спросила Эрин. — Или вас придется к этому подталкивать, даже если вам самому будет грозить смерть от его руки?

Селинор коротко взглянул на нее и отвернулся. Светловолосый, стройный, с яркими ореховыми глазами, он походил скорее на ученого или лекаря, нежели на человека, способного на отцеубийство.

Габорн тихо спросил Эрин:

— Зачем вы так? Вы хотите, чтобы он сразился с собственным отцом?

— Нет, если этого можно избежать. Я хочу только, чтобы он понял, на какой риск идет.

— Что ж, поговорите с отцом, — жестко сказал Габорн Селинору. — Передайте ему, что мне хотелось бы начать переговоры о возобновлении прежних отношений. Может быть, тогда он перестанет бояться.

— Хорошо, милорд, — ответил Селинор. — Можно выехать прямо сейчас?

Габорн его так и не избрал и потому не мог определить, грозит ли ему опасность. Но ответ и был очевиден.

— Ночь, и дороги развезло, — сказал король. — Думаю, лучше подождать до утра.

Затем он повернулся к Эрин Коннел и спросил:

— Вы поедете с ним? Опасность для вас я почувствую и попытаюсь предупредить. Но прошу, не надо ни на кого поднимать руку, если, конечно, речь не зайдет о спасении собственной жизни.

— Как скажете, милорд, — отвечала Эрин.

Тут кто-то открыл входную дверь, и в комнату ворвался холодный ветер. На пороге стояло несколько человек. Габорн видел только их силуэты. И решил было, что это вестники из Гередона или от Скалбейна.

— Ваше величество, — сказал один из них скрипучим голосом, — мы — королевские Умы. Пришли к вам с Рассказом о Смерти.

На мгновение воцарилась тишина. Слышался только шорох дождя на улице.

Эрин Коннел встала.

— Милорд, поскольку нам предстоит долгий путь, я позабочусь о лошадях.

Она торопливо вышла из дому, за ней бросился Селинор. Следом удалился и Хроно Габорна, словно вспомнив о каком-то срочном деле.

Иом взглядом спросила Габорна, уйти ли ей тоже. Рассказ о Смерти был предназначен лишь для самых близких людей покойного. Ибо то, о чем думал перед смертью человек, могло не только растрогать, но и.ранить.