Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 122

Быстро отцепил Сим-Сима от ноги и отправил в «сексуальное путешествие» – поближе к гостям. Котенок шлепнулся на все четыре и сразу же сел вылизываться, нагло поглядывая на меня красным глазом.

– Мышей жрать заставлю! – предупредил я его.

Видел я, как такой же любитель рыбы харчил мышку. Ни азарта, ни удовольствия. Будто одолжение делал кому-то.

Сим-Сим фыркнул и ушел в темноту. Где моментально исчез.

Как найти светлую кошку в темной комнате, если это не кошка, а хрен знает что? Лучше завести нормальную кошку и повесить на нее колокольчик.

– Прости, Многодобрый. Наверно, ты подумал плохо о Си-тане, и она…

– Кто?

Старик погладил взъерошенную ворону.

Ситана, значится?.. Это чего ж получается, она тоже мысли читать может? Во влип! Как тот поручик Ржевский. Ему говорят: «Думайте, что говорите, поручик, когда видите дам». А он: «А я думать не могу, когда дам вижу!» Слышал я и другой вариант этого анекдота, но он вроде как не при детях.

Ворона опять зашипела. Громче прежнего.

– Слышь, Никунэ. Передай этому пучку перьев, пусть перестанет читать мои мысли. А то я все неприличные анекдоты вспомню. Специально для нее. А не вспомню – так придумаю.

– Она слышала тебя, Многомудрый. – Девчонка мельком глянула на ворону и опять повернулась ко мне. – Прошу, не обижайся на нее. Она очень давно с моим Наставником.

– Да, Ситана старше меня, – подтвердил дед. – Она помнит еще моего Наставника.

– А он где взял это чудо в перьях? – любопытствую я.

– От своего Наставника.

– Ну ни фига себе! Может, она войну Мостов и Башен помнит?

– Может, и помнит. Я не спрашивал.

– Понятно теперь, почему она летать не может. Склероз у старушки. Забыла, как крыльями махать надо.

– А Ситана могла летать?! – в один голос спросили дед с внучкой. Заместительница Жучки только презрительно фыркнула.

– Когда я в последний раз видел такую птычку, она летала и каркала. Или голос ваша тоже подавать разучилась?

– Ситана ни разу не говорила. Я никогда не слышал…

– Значит, обленилась. Наверно, кормишь хорошо?

– Хорошо… – У эха был голос девчонки.

– Урезать паек надо. Все равно никакой пользы от этой…

Ворона вспрыгнула на голову старика, зашипела. Глаза птицы вдруг тоже сделались красными. Как у Кранта. И взгляд стал затягивающим. Вампирским. Словно падаешь в пропасть, а дна нет. И темно. И воздух шипит, когда летишь сквозь него.

Дно у пропасти нашлось. И не пропасть это оказалась, а всего лишь шахта лифта. Вместо бетонного пола слежавшийся песок. Было почти не больно, когда ладони и колени толкнулись в него. Голову повело вниз, но до песка она не достала. Повезло.

Свалиться с шестнадцатого этажа и остаться живым-невредимым, вот это я понимаю – чудо!

Знать бы еще, куда я так спешил, что лифт подождать не мог.

Оглядываюсь. Вместо стен – решетка. Со всех четырех сторон. Над головой тоже решетка выгибается. Будто в церкви я стою, под куполом.

Ну и чего я такого сделал, чтоб за решетку попасть? За странную такую решетку, ажурную и золотистую. И чем дольше я смотрел на нее, тем четче сценка из фильма вспоминалась. Того, что только для взрослых. Там заметно озабоченный мужик подходит к клетке, в которой сидит восточная красавица. На ней полпуда украшений и кило косметики. А из одежды – паранджа всего. Настолько прозрачная, что и слепой сквозь нее все разглядит.

Короче, оригинальная экранизация «Тысячи и одной ночи». Где кобылицы необъезженные, а жемчужины несверленые.

Ну а кто меня считает своей новой игрушкой?

Одежду, по крайней мере, мне оставили.

Еще раз оглядываюсь.

Сначала вижу скатерть-самобранку. На ней блюда с фруктами, орехами и чем-то еще. И вдруг понимаю, что дико хочу жрать. Прям в обморок грохнусь, если сейчас, немедленно, не пожую чего-нибудь.

А еще по скатерти разгуливала ворона. Большая, белая. И нагло так поглядывала в мою сторону. И клевала чего-то из тарелки. Потом шла к следующей, и опять косилась на меня. Типа ты там с голоду подыхаешь, а тут жратвы завались.

Наглая птычка. Из таких нахалок бульон хороший получается. Или – «ворона по-пекински».

Как только найду дверь у этой клетки и с замком договорюсь, так сразу и перейду к прикладной кулинарии.

Дверца отыскалась быстро. А замок обычной защелкой оказался. Тряхни дверь сильнее, и она откроется.

Неужто все так просто? Или решетка под током? Вряд ли он меня убьет. Хотели бы прикончить – в трансформаторную будку толкнули бы. Пьяным. Как моего соседа. Типа сам виноват оказался. Двери перепутал…

Но как же не хочется трогать решетку!

Да мало ли я делал того, чего не хотелось?..

Протянул к ней кулак. Ну не пальцами же ее щупать?! Кто разжимать их будет в случае чего?..

Тронул.

И ни фига.

Ни тока. Ни решетки. Ни скатерти.

Только ворона прыгает по земле. Клюв раскрывает. Без звука.

А у меня перед глазами звездочки летают. Редкие. Как новогодний снег в детских мультиках.

Возле вороны оказалась девчонка. В пижаме. И в халате, с разрезами до тазобедренного сустава. На голове – светлый шарф. Из-под него выглядывают тонкие косички и подвески на шнурках. Малявка смотрит мне в лицо. Шевелит губами.

А я стою почему-то на четвереньках и менять позу не спешу. Вдруг от одного неосторожного движения рассыплюсь мелкими огоньками?

Девчонка опять шевелит губами. И я вспоминаю ее имя. Никунэ. Потом слышу голос. Ее. Тихий и настойчивый:

– …Многомудрый?

Кажется, девчонка чего-то спрашивала.

– Убери от меня эту тварь. Пока я ее в суп не засунул. Или в сказку. – Не знаю, зачем я брякнул это. Вырвалось как-то. Ну про суп ладно. А вот сказка – это уже лишнее.

Никунэ схватила птычку и передала деду. Потом вернулась ко мне. Я уже умостил задницу на подстилку, но продолжаю держаться за землю. Двумя руками. Словно опять могу провалиться в шахту лифта. Или еще куда.

– Многомудрый, а что такое сказка?

Блин! Другого времени для вопроса не нашла!..

– У Марлы спроси. Она и объяснит, и сказку тебе расскажет.

– А ты?

Вот прям щазз все брошу и…

Но сказать такое у меня язык не повернулся. И послать малявку – тоже.

Она глазела на меня в ожидании, готовая услышать и запомнить все, чего я наболтаю. Никунэ, чего с нее взять?

– Сказка, значится…

Рассказывать про ворону и сыр нельзя. Там есть два неизвестных персонажа. А объяснять еще про «сыр» и «лису» нет ни малейшего желания. Значит, не будем умножать сущностей сверх необходимого.

– Короче, таких птиц, как Ситана, у нас называют воронами. Обычно они черные. И вдруг в гнезде черных ворон вылупился уродливый белый вороненок.

– А почему уродливый?

– Потому, что не такой, как все. Не сбивай меня… пожалуйста.

С чего бы это я такой вежливый?

– Прости, Многомудрый.

Никунэ склонила голову и прижала ладони к глазам.

– Ладно, прощаю. Только не перебивай меня больше.

Девчонка быстро и молча закивала. Долго смотреть на такое безобразие я не смог и продолжил «сказку».

– Так вот, все остальные вороны – большие и маленькие – дразнили и клевали птенца-урода. Тот прятался от них, где мог. Но белая ворона заметнее черных.

Справа донеслось шипение. Там сидел старик со своей любимой зверушкой. Похоже, ей не нравилось, чего я говорю.

– А будешь много выступать, я тебя под банулму летать отправлю. Наперегонки с молниями.

Ворона нахохлилась и замолчала. Старик погладил ее. Вид у обоих был слегка обиженный. Ну не я первым начал. Но строить из себя неукротимого мстителя уже расхотелось. Как и затягивать сказку.

– Короче, когда белая ворона научилась летать, она улетела от стаи. Потом ворона встретилась с белым вороном, который тоже улетел от своих черных собратьев. Вот от этих двоих и начался род белых ворон. Чтобы помогать провидцам и… Зрящим.