Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 136

Кстати, мы с Сервусом старательно делаем вид, будто не знали друг друга прежних. Типа не было у Многодоброго и Многомудрого Лёхи Серого раба по имени Сервус Аштинский. А у Великого и Могучего Сервуса Аштинского не было – и быть не могло! – какого-то там хозяина. Но встретиться двое таких реальных мужиков очень даже могли. И Дорогу разделить – тоже. А бродить друг к другу в гости, водку пьянствовать и лепшими дружбанами становиться – совсем не обязательно. Могут же у нас быть свои собственные интересы, что никаким боком не соприкасаются. Типа разошлись как в море корабли. Спасибо, что не обстреляли друг друга. Или как тут военно-морские действия ведутся?

Еще один «корабль» по имени Марла то держится несколько дней в районе горизонта, то берет меня на абордаж. И настроение у нее стало таким же переменчивым, как погода весной. А перед Проклятой долиной Лапушка моя чуть Малька на клочки не порвала. Только из-за того, что пацан неудачно пошутил.

Ну женщины вообще не любят, когда их внешность критикуют. Новая морщинка или несколько лишних сантиметров в талии не делают бабу счастливее и ласковее. А Марла никогда не была слишком ласковой. И избытком доброты не страдает.

В последнее время ее подчиненные обращаются к ней на расстоянии и с повышенной осторожностью. А приказы бросаются выполнять прежде, чем Марла рот закроет. И если Малек думал, что я стану разгребать кучу глупостей, что он наворотил, то он крупно лоханулся. Я не нянька ему. А хозяин завсегда может передоверить наказание наглого слуги другому. Или другой.

Не надо было обижать женщину, что в полтора раза тяжелее хозяина, то есть меня. И что одним ударом может свалить груженого поала. Если догонит, конечно.

Бегает Лапушка теперь не так быстро, а то, что ест больше обычного, это еще не повод насмехаться. С ее ростом и габаритами толстой она не выглядит. И слабее не стала.

Так что не надо было Мальку говорить, будто она ест за троих. То есть на беременность намекать. Похоже, дети – это больной вопрос для Марлы. Точнее, их отсутствие. Она и прибить за такую шутку может. Если захочет. И я вряд ли ей помешать смогу. Если тоже захочу. Это когда жизнь мне очень надоест…

Спасать и воскрешать Малька не пришлось. Ипши вообще-то живучий народ. А за битого, как говорится…

С Марлой я пошептался потом. Когда она успокоилась немного. Когда боевой и любовный пыл у нее поутих. И есть ей больше не хотелось. А с сытой и удовлетворенной женщиной поговорить и пошутить завсегда можно. Если меру знать.

Ну и выяснил, чего такого обидного Малек сболтнул.

Думаю, мало пацану досталось. Ему еще добавить надо бы. Для просветления мозгов.

Это кем же надо быть, чтобы сравнить Лапушку с тиу. С серомордой и лупоглазой. У которой за один раз может родиться детенышей больше, чем пальцев на руке имеется. А у Кугаров один детеныш – это норма. Два – уже патология. С двумя – проблем не оберешься. Второго папашке вернуть полагается. А того еще пойди и найди. Послушать Малька, так Лапушке в Храм возвращаться придется. И там искать.

Да уж… перспектива малорадостная. И совсем не смешная.

Вот я, чтобы успокоить Марлу, и предложил – в шутку, понятное дело, – считать папашей меня. Если вдруг чего. А кто там станет разбираться и тест на отцовство проводить?.. И идти за три поля и два моря ей тогда не надо. Да и знакомы мы все-таки не первый день. И, надеюсь, не последний. Вот и помогу, чем смогу.

Короче, нес всякую ерунду, пока Лапушка фыркать не начала. Кажется, даже роды у нее принять пообещался. Если она захочет. И если у нее не ложная беременность. На фоне хорошего аппетита.

Вот так человек и создает себе проблемы. Своим длинным и болтливым языком. Придет как-нибудь Лапушка ко мне и четверых котят в подоле принесет – ну и чего я тогда делать буду?

Но подумал я об этом уже потом. Когда сам-один остался. И на Проклятую долину засмотрелся. Здорово она выглядит при свете Санута.

Туман раскрашен в такие цвета, что и название им не сразу придумаешь. И пейзаж получается совершенно нереальный. Как сон про другую планету. Жаль только…

Ну вот я и вернулся. Домой. К Намиле.

Но помотало меня, как тот осенний листок. И дальше по тексту старой, еще земного розлива песни. Там тоже обо мне: «Я менял города, я менял имена». Не свои имена я менял. Из меня разведчик, как из поала летун. Просто менялись те, с кем я делил Дорогу. Появлялись новые попутчики, а старые уходили. Кто-то из моей жизни, а некоторые из жизни вообще. Потом и я сошел с дистанции. Вернулся домой. Дом для того и покупают, чтобы было куда возвращаться.

Не скажу, что Намила сильно обрадовалась мне. Получилось, как с тем мужем, что вышел на пять минут за спичками, а вернулся через два года. Из кругосветки. Типа извини, дорогая, так получилось. А два года – это не два часа и даже не два месяца. За два года можно так соскучиться, что и подзабыть, по ком скучаешь. У меня так с бывшей любовью получилось. Разъехались по разным городам и стали переписываться по Интернету. Типа мобила – это серые будни, а письмо – это романтика. Вот и переписывались первые полгода, и довольно регулярно. А потом… то не сразу на письмо ответишь, то с праздником поздравить забудешь, то настроения нет отвечать. Типа отвечу завтра или на днях. А дни взяли и в три недели сложились. Потом и отвечать вроде бы поздно – устарело послание. Да и в облом. Тут ведь как? Чем дольше чего-то не делаешь, тем меньше это делать хочется. А жизнь-то не стоит на месте. Года через три встретился с Олькой – случайно как-то получилось – и обалдел. Совсем ведь чужая женщина! Непонятно, о чем раньше говорили и как в койку попадали.

Ну с Намилой проще. Нас ведь не только прошлые, полузабытые воспоминания связывают. У нас дело общее есть. Партнеры мы вроде как. А это сильно меняет весь расклад.

Никто меня особо не торопил, но включился в работу я довольно быстро. И к режиму местной жизни притерся так, что уже с трудом верю в свои дальние странствия. А всего-то полсезона прошло после возвращения.

Вот и открыл шкатулку со своими записками. А там… обрывки свитков, куски пергамента, листы бумаги разного сорта и размера. И на всем-то оставил я свои каракули. Отчеты о славных и не очень славных делах. За несколько сезонов поднакопилось этих отчетов…

Некоторые делались, что называется, по горячим следам, другие – через неделю-две после случившегося. Кое-что потерялось, что-то показалось сначала неинтересным, а потом… «файл затерт, восстановлению не подлежит». За некоторыми именами уже и лиц не вижу. Любит человек забывать, любит. Другим впечатлениям место освобождает. А потом и они забудутся. Затрутся со временем.

Вот прочитал первые «отчеты» и будто не я их писал. Не верится, что я был таким придурком. Или что так быстро стал другим человеком. Ну почти другим. Кажется, тот прежний Лёха Серый все еще прячется где-то в глубине души, как первые записки на дне шкатулки.

Не помню уже, на каком базаре я купил ее. Продавец клялся, что она волшебная. Мол, ничего в ней не пропадает и из нее ничего нельзя украсть, и саму шкатулку украсть или потерять нельзя – только продать. И два золотых просил. Над продавцом смеялись. А я… посмотрел на этого задохлика, на коробку его, простую, без украшений и… достал монеты.

Это теперь я знаю, что на них можно год прожить не голодая, а тогда показалось мне, что не такие уж это большие деньги, что старику они нужнее будут.

Может, и навешал он мне лапши, но ни разу я не пожалел об этой покупке. И о потраченных деньгах тоже. Всякое пережил: горящие корабли и тонущие города, землетрясение и извержение вулкана, умирал и убивал, терял друзей на караванных тропах и в кабацких драках, а шкатулка все еще со мной.

Она оказалась крепче очень и очень многих вещей. Или удачливей. Смешно вспомнить, но как-то меня выловили после неслабого шторма. На обломке мачты. Из одежды – только то, что на мне. А из имущества – Нож да шкатулка, в которую никто и заглянуть не пожелал.