Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 82

Святое дело! Нилыч тоже частенько подшучивал надо мной. И поначалу меня это, мягко говоря, напрягало. А когда напрягать перестало – Нилыч и подшучивать перестал.

– Почему мудрец, присевший над ручьем облегчить желудок, видит плывущие по воде листья, а глупец только то, что извергла его утроба?

Жаль, ни одного ответа я не услышал. Задумались вопрошаемые. А чего тут думать?

Однако оригинальные контрасты в этом мире. Мост через реку или трещину тут запрещен под страхом смертной казни, а досточку через ручей перебросить и «утробу с нее облегчить» – да пожалуйста! В любое время.

– Наставник, а у этой загадки есть ответ?

– Есть, Тикунэ. Надеюсь, ты уже догадался?

– Почти, Наставник. А можно ма-аленькую подсказку?..

Шаман хмыкнул. Хитро улыбнулся. Или это тень от костра пробежала по его лицу?

– А в какую сторону они смотрят: по течению или против? – Это мне за каким-то хреном понадобилось рот открыть. Четверо у костра очень внимательно посмотрели на меня. А я – на них.

Старик обычной наружности – старый, худой, загорелый. Или смуглый. И одет обычно: короткий темный халат, широкие штаны, какие-то чуньки на ногах вместо сандалий. Так здесь многие одеваются. А вот рыжие лохмы в десять косичек заплетают очень даже немногие. Вернее, я первый раз такое увидел. И висюльки на косицах какие-то привешены. Блин, вроде бы солидный мужик, в почтенном возрасте, а выглядит совсем несерьезно. Еще и загадки такие загадывает! А рядом три пацана сидят. Не старше Малька. Тоже одетые в халат, штаны и чуньки, только прическа у всех троих другая – всего две косицы. Да и те шнурками перевязаны.

Если по-нормальному, то мне надо было присмотреться к этой компашке, а уже потом умные мысли вякать. И почему это сначала я бываю быстрым, а уже потом думаю?

– Это не подсказка, уважаемый, это ответ. Подходи, садись, я тебя ждал.

Ну подошел, сел. Если так вежливо приглашают. Отчего ж не уважить старость?

Пацаны подвинулись, освободив мне место рядом с наставником.

Ждал, говорит?.. Может, и ждал. А может, умную морду сделал перед учениками. «Ждал…» Типа хочешь верь, Лёха, не хочешь – попробуй проверить.

– Ты уже слышал эту загадку?

– Нет, уважаемый, только что от тебя впервые. – И улыбаюсь старику. Тоже двусмысленно. Мол, хочешь – верь, не хочешь – твое дело.

Посмотрел на меня шаман (а кто еще здесь может такие разговоры разговаривать? В такое-то время…), нежно так посмотрел.

Разные бывают взгляды. Тяжелый, наглый, призывный, а вот у старика этого он был мягкий. Как пальцы у старого и опытного врача. Что пациента до самого нутра прощупает и больно не сделает.

Не люблю, когда во мне копаются. Даже если мягко и нежно. Как психиатр своими вопросами. И не терплю!

Шаман кивнул, будто мысли мои услышал. Подбросил пару веточек в костер. Запахло хвоей и еще чем-то. Приятным. На огонь старик засмотрелся, и с ним стал разговаривать. Точно один в ночи остался. Ни меня, ни учеников. Хотя пацаны и вправду куда-то подевались. Я и не заметил, когда они ушли. Если не приглючились мне все они.

– Странные боги тебя создавали, уважаемый. Вложили в тебя много зла, добра и равнодушия. А всего остального дали по капле и песчинке. Не хотел бы я быть твоим другом. И врагом твоим не хотел бы стать.

Знакомая, короче, песня. Пал Нилыч тоже говорил: «Вы очень мстительный человек, Алексей. С гипертрофированным чувством справедливости и…»

Ну не объяснять же всем, что мама не очень меня хотела, когда я был в пренатальном возрасте. А папа очень не захотел маму, когда она была в «интересном положении». Вот и получили то, что замесили. Но кого колышут мои проблемы, кроме меня самого? Да и не считаются они таковыми в моем мире. Так, мелкими неприятностями, на которые и внимание обращать вроде как не принято. Нормальному мужику. А в этом мире те, кто заморачивает попутчиков своими проблемами, долго не живут.

Типа Дорогу осиливает не только идущий, но и ведущий Даже поговорка тут имеется: «Не можешь идти с караваном – не начинай свой Путь. Не можешь вести караван – не выходи на Дорогу!»

«Дорога» и «Путь» здесь произносят уважительно, как бы с большой буквы. И смысл у поговорки намного больше. Что-то типа: «Не можешь жить, не мешай другим, или тебя быстро отправят на внеочередное перерождение». Правда, не все верят в перерождение. Но это уже их проблема. То есть моя.

– А почему боги, уважаемый, а не Бог? – Это я у костра спросил, не у шамана.

– Ты знаешь о Едином? – Вот теперь шаман уставился на меня. И мне не надо поднимать голову, чтобы убедиться в этом.

– Знаю.

– Немногие знают, что все боги и демоны – это только маски, которые Единый надевает, когда пожелает.

– И религиозные войны придумал тоже он.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам мне сказал.

– Тебя не зря называют Многомудрым.

– Это не меня, а…

– Тебя!

Спорить со стариком я не стал. Я к нему не за тем пришел, а поговорить. За жизнь. Свою в том числе.

– Надеюсь, Многоуважаемый простит мой вопрос и удовлетворит мое любопытство?

Блин, каким я вежливым могу быть, если очень надо.

Шаман слегка улыбнулся и наклонил голову. Тоже слегка. И неторопливо так. Типа ты спрашивай, спрашивай, а уж мы посоветуемся и решим: прощать тебя или чего другое с тобой сделать.

Ладно, рискнем.

Очень уж старик мне колдуна напоминал. Асса. Такой же рыжий, худой, невысокий. Вот только спокойный. Недерганый в смысле. Чувствуется, что дед тоже может быстро и круто реагировать. Если понадобится. Но редко это «понадобится» бывает. Не доводит шаман дело до конфликта. Умеет притормаживать на поворотах. Колдунчику нашему еще учиться и учиться. Далеко ему до этого профи, очень далеко. А еще старик на тех, что «с дороги», похож. Которые немного потрепали наш караван.

Вот я и спросил. Трудно жить любопытному. Спокойно. И долго.

– Тебя не зря зовут Видящим. Сумел отличить тисла от ми-ту.

– А почему ты…

– Здесь, а не среди тисла? Это долгая история.

Не про то я хотел спросить, ну да ладно.

– Так и ночь не короткая, Многоуважаемый.

– Ты прав. И ночь умеет слушать. – Еще одна ветка полетела в огонь. Запахло почему-то спелым виноградом. – Моя мать, да будут остры ее зубы и густа шерсть, была грелкой Главного шамана, а потом Дорога позвала ее…

– Грелкой? Омлакс?

– Нет. Просто грелкой. Среди тисла нет рабов. Каждый с радостью служит своим шаманам. Пока может. Моя мать служила четыре сезона. Потом она пошла очищать Дорогу от слабых и глупых.

Так вот как это называется… Типа санитаров караванной тропы. Ладно, не отвлекаемся на формулировки.

– Удача отвернулась, и они стали пленниками, – продолжил свой рассказ шаман. – Но одну пленницу не убили сразу, как всех остальных. Она и стала потом моей матерью. Один глупый муж взял невольницу в свой шатер.

– Думаю, она была молода и красива. А мужику нравились рыжие и компактные девчонки.

– Да, она была очень красива. Но ее не убили и потом, когда глупец разделил с ней подстилку. Он не смог отличить тисла от ми-ту.

– Думаю, это была последняя ошибка в его жизни.

– Да, не могут глупые путы удержать тисла, когда Сануг шепчет: «Изменяйся… беги…» Пленница изменилась и убежала.

– А ее не догнали и не нашли.

– Не догнать ветер над Дорогой. Не найти Песчаного Кота в Песках. Ветер сделал тисла быстрыми, Кот научил охотиться…

– А после того плена родился ты, так?

– Главный шаман приказал моей матери родить меня.

– Приказал?

– В ночь побега пленница убила двоих. Вторым был ученик шамана, что пытался помешать ей. Другого шамана, не тисла. Она не знала, что он ученик шамана. А Главный шаман узнал. Он приказал родить нового ученика шамана и отдать вместо убитого. Чтобы Ветер и Кот не прогневались на тисла.

– И она смогла? Притом именно шамана?..

– Первый муж матери был сам Главный шаман. И второй муж матери был шаман. У меня дух шамана и тело шамана. Я не мог родиться никем другим.