Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 91

«Пусть горы содрогнутся от твоей смерти!» – пожелал ему на прощание Главный шаман. И рукой махнул. Вроде как направление указал. Где эту самую смерть искать надобно.

Вот так Имундо и вышел на наш караван.

Для полного счастья «Изгнанный из жизни» оказался родственником нашего шамана. «Его отец – последний сын моей матери…»

После общения с убогим старик впал в задумчивость. Он тоже не знал такой смерти, от которой бы тряслись горы.

Спросил у меня.

Блин, нашел у кого! Вроде я тут главный спец по страшным казням.

– Может, в пути чего подходящее организуем…

Ничего умнее мне в голову не пришло. Но шутку мою приняли как руководство к действию.

Мне еще высочайшее соизволение пришлось давать, чтоб этот тисла свои «лечь-встать» на нормальный шаг заменить смог.

Сначала дал, а потом спросил: почему, мол, я? Ну шаман и ответил что-то многословно-заумное. Если коротко, то грузят на того, кто несет. А молодого и сильного лишний груз, надо думать, сразу сломать не должен. Вот потаскает, попотеет, глядишь, и ум в башке зашевелится. Сообразит, как от лишнего избавиться. А если нет – знать судьба такая. Грузчиком работать, чужие грехи на себе таскать.

Пока я с шаманом общался, тисла на дороге лежал, ждал, так сказать, решения своей участи. Дождался и в хвост каравана пристроился.

А я еще подумал, что на такого грешника удачи может и не хватить. Или вслух сказал, не помню. Но будто накаркал.

На следующий день мы вляпались в грозу. Многовидящий наш, то есть я, эту грозу почти что проморгал. Еще немного, и мы стали бы хорошо прожаренными кусками мяса.

Шаман успел-таки поставить защиту: развернул над нами что-то вроде невидимого шатра. Но места всем не хватило. Или люди, или шорны…

Как он это сделал? Описать Ритуал? А чего его описывать?.. Если только на действия смотреть, то такое у нас каждый пацан умеет. Лет с десяти-одиннадцати. А если на результат внимание обращать – тогда да! Тогда впечатляет!! А всего-то перевод сексуальной энергии в колдовскую.

Всего-то…

Блин, такой пустяк, что и говорить нечего.

И ведь не скромничал шаман, реально не понимал, чему я удивляюсь.

«Как перевод энергий получается?»

«Да очень просто! Цель, концентрация, ритуальные движения, а в итоге – результат…»

Вот и все объяснения.

Правда, нужен еще совсем пустячок: годы упорных тренировок, опытный наставник и небольшие колдовские способности. Если б на Земле все так умели, то от электричества и атомной энергии отказались бы за ненадобностью.

Ну как, доктор Лёха, учиться будем?

Короче, грозу мы пережили. И мясцом жареным затарились. Но тащить и его, и свои пожитки пришлось на себе. А последним недобитым шорном Крант подкормился. Никто не возражал.

Имундо грозу пережил. Уцелел он и под лавиной. Малек, конечно, нашел того дурика, что камни нам на голову спустил, но пятеро охранников и мой шалаш так в пропасти и остались. Случилось это день на шестой или седьмой, когда главным в группе вроде как я значился, но решал все проводник: куда идем, где останавливаемся, когда и чего едим. Костер мы не каждую ночь разводили.

Как грелись?

Или не надо о грустном?..

Лишенного Имени в отряде не замечали. Мол, увязалась зверушка за караваном. Слишком мелкая, чтобы опасаться, и слишком вонючая, чтобы съесть ее. Самое странное, бывший стрелок с этим смирился. Словно действительно стал зверушкой. Если не снаружи, то изнутри точно. И ни разу не изменился за эти дни! Его соплеменники менялись. Шерстью обрастали, на четырех бегали, а по ночам в один клубок сбивались и спали так. И Малек изменялся, когда шел на охоту. А Имундо… будто бы разучился.

Я с ним иногда разговариваю. И тогда он отвечает так, словно не сразу речь человеческую вспоминает. И говорит в основном «да» или «нет».

И боится, блин, как он меня боится! Но далеко не отходит. Не знаю уж почему.

Странно мне, что человека в такое превратить можно.

Лучше б его убили.

Интересно, это мысли Многодоброго или Лехи Серого, бывшего черного хирурга?..

Ну вот, первый раз за восемь дней взялся за писчую палочку, и такой ерунды написал. Начал за здравие, а закончил полной фигней.

Но не выдирать же кусок из середины свитка?

Ладно, все равно, кроме меня, никто это читать не станет…

Кто сказал, что камни не умеют бояться? Умеют они, и еще как! Вот только самому надо камни эти увидеть, страх их почувствовать, тогда и поверишь. То, что живые они, это я слышал, а сегодня вот лично убедился.

Только вчера я прошел «полосу препятствий». Удивил и себя, и проводника. Утром он спросил, позволю ли я идти ему первым или пожелаю, чтобы он глотал пыль за отрядом.

«Проводник должен вести, – ответил я ему. – И не туда, где имеется дорога, а в ту сторону, куда мне надобно. И чем лучше он сделает работу, тем быстрее мы разбежимся».

Мужик понял, проникся и обещался сделать все возможное.

Но чего стоят любые обещания, я убедился еще до вечера.

Вчера я говорил себе, что ни за какие деньги в этой жизни не подойду к краю пропасти! А уже через полдня я заглядываю в другую пропасть и заявляю, что мне надобно вниз, и очень быстро. Никаких объяснений я не слышу и не воспринимаю. Гора, к которой я шел все эти дни, мне больше и на фиг не нужна. А вот спуститься на дно каньона мне приспичило, что называется, до зарезу. И если не найдется нормальный спуск, то «резня» начнется прямо здесь и сейчас. И совсем не с моей глотки.

Я так вдохновил всех своей речью, что спуск мне нашли. И довольно быстро. Еще до вечера я оказался среди мертвых и живых камней старого города. Но что это за город и кто разрушил его, проводник не знал. Он вообще не бывал в этих краях.

«Когда идешь в обход, то некоторые места приходится обходить».

И еще: там, где обитают ми-ту, никаких изысканий не проводилось и проводиться не будет. Ну не любит это племя чужих и любопытных.

Такую вот отмазку придумал проводник.

Ладно, не очень-то и хотелось. Сам все узнаю. Камни расскажут. Только надо уметь слушать.

Вот если бы они еще так не боялись!

Трудно чего-то разобрать, когда у рассказчика стучат зубы. Хотя зубастый и болтливый камень звучит, наверное, забавно.

«Живые» и «мертвые» камни – это смешно. Да только смеяться среди древних руин мне не хотелось. Но и жалеть давно погибших – тоже как-то… Слишком уж давно это произошло. За несколько веков до «нашей эры», по земным меркам, понятное дело. А с такого расстояния… «птичку», конечно, жалко, но слез и обещаний «настигнуть и отомстить» уже нет.

Как нет и тех, кто убивал камни этого города.

Кстати, работу свою они сделали халтурно. Уж если хотели стереть место с лица планеты и даже память о нем уничтожить, то и камни надо было уничтожать! А то дома и памятники разрушили, а обломки оставили.

Все надо было сжигать!

Землю, на которой стоял город, места и окрестности, где бывали его жители, даже Дорогу.

Если уж жечь, то все! И до скального основания.

А так это место по-прежнему живет. Страхом. Болью. Древней ненавистью. И памятью.

Интересное место.

Вкусное.

И здесь по-прежнему умирают и убивают.

Несколько дней назад, не доходя до этого места, погиб большой караван. А потом, уже в самом городе, провели роскошное жертвоприношение. Стоны и крики жертв все еще мерещатся среди камней. Вряд ли остальные двуногие слышат их, но им здесь очень не нравится. Очень! И они спорят о чем-то… с кем-то… кажется, даже со мной.

А меня больше всего тянет остаться здесь. Наедине с этим местом. Сделать его своим… пустить корни. Выпить по капле его силу. Добраться до ранних пластов памяти. Когда город был в расцвете красоты и могущества. Когда его еще не было. Когда сами эти скалы были юными, новорожденными камнями, горячими от подземного жара…