Троянская тайна - Воронин Андрей Николаевич - Страница 59

– Лодка новая, и повреждений на ней никаких, кроме двух порезов, сделанных чем-то очень острым – скорее всего ножом. Это было убийство, и ты, приятель, отлично об этом знаешь. Можешь сколько угодно отрицать очевидное. Если кому-нибудь от этого станет хуже, так это тебе. А лучше не будет никому, и это ты тоже знаешь. Поэтому, лейтенант, кончай ваньку валять!

– Какое там убийство, – сказал Козлов, но было видно, что огрызается он исключительно по инерции. – Обыкновенный несчастный случай. Ну, порезы... Может, леску хотели обрезать, может, еще что...

– Крючком задели, – предложил Глеб свой вариант, такой же идиотский, как и предположение, что лодку могли утопить при попытке обрезать ножом зацепившуюся за подводную корягу леску. – Или пряжкой от часового ремешка.

Козлов крякнул, признавая справедливость критики, однако сдаваться не хотел.

– Не пойму, – сказал он, – чего вам там, в Москве, неймется? Тоже мне, происшествие – двое рыбаков утонули! Да таких происшествий каждый год – пруд пруди! Можно подумать, мы бы сами не разобрались.

– Вы бы разобрались, – иронически протянул Глеб. – Напихали бы в лодку камней и пустили ко дну, чтоб глаза не мозолила. А покойников списали бы на несчастный случай. Скажешь, нет?

– Ну, допустим, да, – с огромной неохотой признал Козлов. – И что? Ты, может, стыдить меня за это станешь?

Глеб посмотрел на шофера труповозки и санитара, которые грузили в кузов фургона черные клеенчатые свертки. Брюки на них были сухие – господа медики купались нагишом.

– А ты думал, я тебя похвалю? – негромко сказал он Козлову. – Я бы тебя понял, если бы это дело предстояло вести тебе. Кому, в самом деле, охота себе на шею "глухаря" вешать? Но ты же знаешь, что дело это у тебя забирают, и не кто-нибудь, а ФСБ. Не твой это "глухарь", и не тебе по этому поводу переживать. А ты все равно тень на плетень наводишь. Значит, что-то знаешь, а если не знаешь, то догадываешься... А, Козлов? Преступника покрываем? Надо бы поднять архивы, – продолжал он деловито. – Зуб даю, что эти двое – не первые, кто тут утонул. И тоже, небось, в результате несчастного случая – лодка прохудилась или там головой о корягу человек ударился...

По тому, как вытянулась у Козлова физиономия, Глеб понял, что попал в десятку. Впрочем, задачка была простенькая, для начинающих, а Глеб Сиверов к таковым уже давно не относился.

Он бросил окурок, втоптал его каблуком в податливый дерн и придвинулся вплотную к насупившемуся участковому.

– Я тебе вот что скажу, Козлов, – заговорил он еще тише, чтобы не услышали медики. – Того, кто это сделал, я все равно найду, так что ты только понапрасну испачкаешься, пытаясь его прикрыть. Или их... Имей в виду, девять шансов из десяти, что это сделали не местные.

Во взгляде Козлова сверкнула заинтересованность, и Глеб понял, что чаша весов начинает клониться в его сторону.

– Проделки ваших рыбачков меня не интересуют, – продолжал он, – бог им судья, в конце-то концов. Я думаю, они даже не в курсе, что тут кто-то утонул. Вижу, ты по-другому думаешь, а?

– Неважно, что я думаю, – буркнул Козлов. – Если это наши, все равно хрен дознаешься. В округе четыре деревни, и, чуть что, у всех язык отнимается. Ну, начисто! Без малого полтыщи душ, и все, блин, глухонемые.

– Вот ты и приглядись, – сказал Глеб. – Поспрашивай, потолкуй с народом... А вдруг у них и с речью, и со слухом полный порядок? Если почувствуешь, что это кто-то из местных, сразу сообщи мне. Тогда это дело – твое, делай с ним что хочешь. Только учти, что сокрытие преступлений – это очень нездоровое занятие. Ну, да не мне тебя учить... Что тут у вас было-то?

Козлов поморщился, как от зубной боли, но деваться ему было некуда – угроза Глеба заглянуть в архив и поднять старые дела возымела действие. Не сомневаясь, по всей видимости, что Сиверов без труда обнаружит искомое дело, грубо сшитое белыми нитками, участковый предпочел расколоться сам, заодно придав информации правильную эмоциональную окраску.

– Народ у нас небогатый, – сказал он, вынимая из нагрудного кармана форменной рубашки мятую пачку "Примы" камуфляжной расцветки. – Промышляют, кто чем может. Половина только рыбалкой и жива. Наловят, понимаешь, а потом вдоль шоссе торгуют. Мне их гонять положено, но надо же и людей понять, верно? Если детей кормить нечем, что ж ему – воровать идти? В общем, составлю протокол-другой в месяц для очистки совести, штраф возьму по минимуму, а то предупреждение... И люди не в обиде, и начальство довольно: работа, мол, движется, борьба с несанкционированной торговлей ведется...

– Да ты прямо отец родной, – не удержавшись, сказал Сиверов.

Позади с лязгом захлопнулись двери фургона.

– Эй, начальники! – заорал оттуда неугомонный шофер. – Так мы поехали, что ли?

Козлов и Глеб одинаковым жестом махнули в его сторону руками – дескать, катись отсюда, пока твои клиенты жалобу на медленное обслуживание не накатали, – и зеленый микроавтобус, свирепо зарычав движком, тронулся с места.

– Отец не отец, – возвращаясь к прерванному разговору, хмуро сказал Козлов, – а... В общем, я детям своим отец, понял? А они тут живут, а не где-то еще. Да я и сам местный, а не с Луны сюда свалился. Это мои соседи, мои одноклассники, родственники... Это я их, что ли, штрафовать должен, если они с трех копеек прибыли по рублю налога не платят?

– Да ладно тебе, – миролюбиво сказал Глеб, – чего ты завелся? Ясно все. О деле давай.

– Так чего там о деле? Дело известное. – Козлов сунул наконец в зубы сигарету, чиркнул спичкой о боковину засаленного, разлохмаченного коробка и выпустил на волю облако вонючего дыма. – Рыбы здесь, в озере, до хрена и еще чуток. Оно, озеро это, все те четыре деревни, про которые я тебе говорил, кормит. Ну, не кормит, подкармливает, но это тоже, согласись, дело. Ведь когда поверх хлеба масла на палец, потом сухая колбаса, а сверху еще на полпальца икры – это одно. А если детям конфет купить не на что даже в день рожденья – это, браток, совсем другая история. И ты понимаешь, – продолжал он, задумчиво дымя сигаретой и одним глазом косясь на сверкающую в лучах послеполуденного солнца озерную гладь, – какая интересная получается история. Рыбаков здесь тьма. Браконьерствуют, конечно, не без этого, но как-то в меру. Будто договорились: это вот можно, а это – ни-ни!

– Действительно, интересная история, – согласился Глеб. – Как-то даже не по-нашему, не по-русски. У нас ведь чаще по-другому бывает: выгреб все, до чего смог дотянуться, а там хоть трава не расти.

– Во! – сказал Козлов с хмурым одобрением. – То-то и оно. Москвичи сюда редко добираются, и смотрят на них тут, сам понимаешь, без восторга. Ну, если человек с понятием, если для удовольствия половить приехал – с удочкой или даже с "телевизором", – ему никто худого слова не скажет. А сто грамм нальет, так еще и рыбки подкинут, если своей мало. Ну, а если, как ты говоришь, руки больно загребущие, могут и бока намять. Бывало такое, и не раз.

– Не сомневаюсь, – сказал Глеб. – Дело житейское. И сильно били?

– Да как когда, – вздохнул Козлов. – Всяко бывало, и концов потом хрен сыщешь. Подловят в темноте, навалятся всем скопом, зубы пересчитают, лодку порежут... – Он едва заметно покосился в сторону лежавшей на берегу лодки. – Сети, конечно, заберут, и вообще... Главное, жаловаться никто не приходил. Ну а потом... Словом, в прошлом году приехали сюда двое с электроудочкой. Много рыбы загубили, покуда наши мужики спохватились. Ну а когда спохватились... Короче, один насилу ноги унес, а другой так тут, на берегу, и остался. Насмерть забили, черти. И – ни свидетелей, ни подозреваемых, никого. У всех, понимаешь ли, железное алиби, и все четыре деревни одно и то же поют как по-писаному – ей-богу, хор имени Пятницкого! Ну, потерпевший, который живой остался, как из больницы выписался да как глянул на это дело, так пошел себе и тихонечко заявление свое у меня забрал, а другое написал: дескать, выпили крепко, вот дружок его на камнях-то и поскользнулся...